Похоже, что в его голове водили хоровод дикое похмелье, лютая тошнота, изжога и неописуемый стыд, граничащий с суицидальным фатализмом.
— Так что здесь случилось, кретин, мать твою?!
— Я… я не помню… Меня ударили по голове… мне кажется…
— Тебе кажется?! — взревел начальник Пятого форта. Он резко приблизился к проштрафившемуся подчиненному. — По голове тебя ударили, значит? А потом смеха ради навалили тебе в штаны здоровенную кучу, да?!
— Н…нет… наверное… — Борщов повесил голову.
— Тебя, ишак, бесполезно бить по голове! Ты знаешь об этом, тупая скотина?! А знаешь, почему?!
— Н… нет…
— Да потому что там сплошная кость! — выкрикнув это, Самохин влепил Василию затрещину, отчего тот завалился на рваный край осыпавшейся стены, и его вырвало.
— О, да ты полюбуйся на себя, свинья!
— Простите… — простонал Борщов, медленно поднимаясь.
— Ну так ты вспомнил, что случилось?
— Я… нет… не могу… я ничего не помню…
— А ты помнишь, что я тебе вчера велел? А?! Отвечай!
— Караулить… кажется… Красноторовцев…
— Кажется?! Ты, дерьма кусок, теперь даже не уверен в моих приказах?
— Нет… я просто… голова…
— И где они?!
Борщов вытаращил глаза на своего командира.
— То есть?
— Это ты меня спрашиваешь, баран?! Я велел подсыпать им желтый мох! А что ты сделал?!
— Я все так и сделал, товарищ майор…
— А я думаю, что ты, падла, ополовинил порошок. Часть себе оставил, скотина! А они ночью пришли в себя и свалили! Замок сломан! Бронетранспортера нет! В одной из старых лазеек они сломали кладку и вылезли наружу, чтобы посты не заметили! А что в это время ты делал? Ты валялся тут и смердел, урод вонючий!
— Я не помню… — всхлипнул Борщов.
"
"— Ну так я напомню тебе, мразота. Вот, записка этого Баграмяна, которую он оставил у себя на столе. Тут все черным по белому: «Мы с Диггером уходим искать туннель, который велел найти начальник. В Загорского просто бес вселился, весь на энтузиазме. Видимо, это выпитый с Борщовым алкоголь так на него повлиял. Хотя Рита Гжель сказала, что кроме алкоголя он употребил еще что-то.
Судя по всему, желтый мох. Она пошла с нами, потому как теперь за Диггером надо медику приглядывать. Угомонить его все равно не получается. Борщов лежит в отрубе». Ну что, падла, вспоминаешь?! — Самохин стал трясти листком бумаги перед лицом Василия.
— Нет… я не помню… — дрожащим голосом проговорил Борщов.
— Но тебе оказалось мало того, что ты утаил от меня и должен был скормить красноторовцам.
