Она не хотела, чтобы дочь страдала, и потому не приехала к ней, даже когда та стала взрослой. Маргерита считала, что для таких потрясений было уже слишком поздно. Она с печалью писала о том, что стала совсем старой и ей надо возвращаться на родину. Маргерита уже не думала, что дочь когда-нибудь прочитает эти письма. Они стали чем-то вроде дневника, который графиня вела многие годы, описывая главные события своей жизни. Но до самого конца Маргерита обращалась к дочери так, как будто она до сих пор была ребенком.
Уезжая из Рима в Нью-Йорк, женщина писала, что покидает единственную страну, которую считала своим домом, но в свои семьдесят лет хочет вернуться к корням. А еще она полагала, что будет тратить меньше денег, проживая в маленькой квартире в Нью-Йорке."
"В следующем письме Маргерита писала о том, что нашла такое место и что ей пришлось продать два кольца, чтобы было на что жить в Америке. Маргерита вела незаметную, тихую жизнь и экономила каждый цент. Больше не было ни роскоши, ни капризов.
К тому времени весь огонь в ней погас – как и надежда когда-либо увидеть дочь, поговорить с ней. Вся жизнь осталась в прошлом. Маргерита часто вспоминала Умберто и те прекрасные годы, которые они провели вместе.
В одном из последних писем графиня сообщила, что собирается написать завещание и оставить все украшения дочери. Она писала, что за исключением двух колец, все остальные подарки Умберто остались в целости и сохранности, как память о любви мужа. Драгоценности были единственным ее завещанием дочери.
Последние письма становились все более сумбурными. Маргерита писала о прошлом: вновь и вновь жалела, что ее заставили бросить единственного ребенка, вспоминала о счастливой жизни с Умберто и их взаимной, по-настоящему глубокой любви. Но Джейн чувствовала, что даже самые счастливые воспоминания были омрачены тенью потери.
В последних двух письмах Маргерита описывала поездку с Умберто в Париж так, словно это произошло совсем недавно. Джейн поняла, что память начала ей изменять.
На письмах стояла дата четырехлетней давности, и почерк Маргериты становился все более неразборчивым. Она обращалась к дочери, как будто та была маленькой девочкой, и спрашивала о школе. Было очень печально видеть, как старость брала над ней верх, как одиночеством веяло от каждой фразы. Маргерита окружила себя воспоминаниями о людях, которых не было с ней рядом. Она быстро теряла интерес к жизни. Но одно оставалось неизменным – ее любовь к дочери.
