Интересно, стоит ли мне рассказать Фаберу, как в наказание за жалобу в семь лет я встал на беговую дорожку с грузом на лодыжках. В то время как отец кричал на мою протестующую мать, чтобы она заткнулась. Он сказал, что делает меня чемпионом, а она меня балует.
– Тебя мотивировало желание добиться такого же успеха, как отец? – спрашивает Фарбер. – Или это был страх неудачи в его тени?
– Я никогда ни с кем себя не сравнивал.
Единственное, чего я когда-либо боялся, это его жестокости. Мне было двенадцать, когда он впервые ударил меня по-настоящему.
До этого были словесные уколы, наказания, когда я облажался, или недостаточно старался, или просто потому, что Фил в тот день был в плохом настроении. А когда я ему надоедал, он срывался на мою мать.
Фарбер оглядывается через плечо, где его продюсер, мой агент и агент моего отца стоят рядом с ближайшим оператором. Я прослеживаю его взгляд, отмечая, что агент Фила и продюсер, кажется, раздражены, тогда как Лэндон выглядит смирившимся.
– Мы можем прерваться на секунду? – выкрикивает Лэндон.
– Могу я поговорить со своим клиентом?
– Да, – соглашается агент моего отца. Тон у него прохладен. – Может, напомнишь своему клиенту, что интервью подразумевает ответы на вопросы?
Лэндон тянет меня в темный угол студии, на его лице написано страдание.
– Ты должен дать им хоть что-то, Гаррет.
Я стискиваю зубы.
– Я сказал тебе, чувак, у меня нет никаких хороших воспоминаний о моей детстве. А ты меня знаешь, я паршивый лгун.
Медленно кивая, он проводит рукой по своим идеально уложенным волосам.
– Хорошо, как насчет того, чтобы попробовать что-то вроде этого? Сколько тебе было, когда ты понял, что играешь в хоккей для себя, не для него?
– Не знаю. Девять? Десять?
– Тогда выбери момент из этого периода. Воспоминание о хоккее, не об отце. Сможешь сделать это?
– Я постараюсь.
Как только мы снова садимся, Фарбер предпринимает еще одну попытку вытянуть из меня что-нибудь.
– Ты говорил, что никогда не сравнивал себя со своим отцом?
– Это так. – Я киваю.
– Честно говоря, для меня хоккей никогда не был попыткой добиться успеха, заключать крупные контракты или получать награды. Я влюбился в эту игру. Я пристрастился к острым ощущениям, быстро меняющейся обстановке, где одна ошибка может стоить всей игры. Когда мне было десять, я пропустил пас в решающий момент в третьем периоде. Моя клюшка была не там, где должна была быть, я смотрел не на того товарища по команде. Я все испортил, и мы проиграли. – Я пожимаю плечами.