…Макс очень обрадовался, что цветочная палатка у метро, несмотря на поздний час, еще работала. Денег, правда, ему хватило только на три несколько подержанных тюльпана, но тоже кое-что. Особенно если человеку уже почти год цветов не дарили.
И в начале второго ночи он звонил в квартиру сестры. Эх, Мишка наверняка сейчас разгундится, что его перед рабочим днем разбудили.
…Дверь распахнулась мгновенно.
На пороге стояла Ася. Выглядела она необычно – полупрозрачный шелковый халат, крашеные алым ногти, яркая косметика… И – слезы в глазах.
– Аська!.. Что с тобой? На вот, держи! – Макс протянул ей свои тюльпаны.
– Спасибо. – Она взяла цветы механически, будто деревянная кукла.
– Да почему ты такая? Что случилось-то? – встревоженно спросил Макс.
– Мишка… ушел, – выдохнула она. Закрыла лицо руками и сквозь рыдания добавила: – Навсегда…
Тем же вечером. Маша
Краснодар для меня – какой-то невезучий аэропорт. Как улетаешь – обязательно проблемы. Вот и сегодня: хотя и день солнечный, и в Москве погода нормальная, а опять я в нем проторчала чуть ли не шесть часов.
Самолет, видите ли, сломался. Я попробовала по этому поводу возмутиться, но тетка из справочной ответила философски:
– А что делать? Самолетный парк старый. Вы бы предпочли, чтобы лайнер в воздухе развалился?
Да нет, спасибо, конечно, что не угробили, но болтаться в полном одиночестве в аэропорту было очень скучно. Одно утешение, что больного Никитки нет, как мы с ним тогда, в ноябре, намучились…"
"Прочая ожидающая публика развлекалась каждый на свой лад.
Мужики приладились к пиву, дамочки погрузились в женские журналы или в вязание. Молодежь активно флиртовала, дети канючили. А мне даже почитать было нечего. Пару нормальных книг, что брала с собой, я осилила еще в Абрикосовке, в «Морской розе», а в местном ларьке покупать было нечего, весь прилавок завален мутью со скелетами и роковыми красотками на обложках.
Только и оставалось: в гордом одиночестве хлебать отвратительный аэропортовский кофе. И подводить итоги своей поездки.
Итоги, прямо скажем, были неутешительные.
Потерянное время и деньги. Дед исчез. Про чашу я ничего не узнала. Те сплетни, что удалось насобирать про старика на лодочном причале, к делу не пришьешь, болтовня – она и есть болтовня. Да еще и на душе как-то пусто – спасибо моей новой знакомице, несостоявшейся американке Ангелине Петровне. Как ни пыталась я выбросить ее речи из головы, как ни убеждала себя, что та – просто невезучая и потому злобная особа, а ничего не выходило.
