— Когда мы только соединили метки, я почти что видела твои мысли насквозь, если ты только специально не загораживался. Теперь это уже не так. Может быть, и ardeur тоже временно?
— Может быть. Вполне можем надеяться.
— Если мной овладевает ardeur, мне приходится заняться сексом. Это и есть то, чего ты хотел?
— Глупо было бы отрицать, что твое целенаправленное целомудрие было весьма обременительным, но я бы ни на кого не навлек ardeur сознательно. Это... это проклятие, ma petite. Жажду крови, когда она возникает, можно утолить.
У моего тела есть определенная вместимость. Но ardeur — о, ma petite, его не утолить никогда! Это всегда ноющая боль, всегда голод. Как мог бы я пожелать тебе такого? Хотя, если наш мсье Зееман решит тебе помочь, ardeur может стать поводом, чтобы вы двое до чего-то договорились постоянного.
— То есть? Съехались вместе?
— Возможно. — Очень тщательно была выбрана интонация этого слова.
— Мы с Ричардом не можем не поругаться, находясь в одном помещении час — если только не занимаемся сексом.
Мне почему-то кажется, что это не лучшая основа домашней идиллии.
Я ощутила дуновение первой его эмоции, которую он разрешил мне почувствовать — облегчения. У него камень с души свалился.
— Я хочу того, что будет лучше для нас всех, ma petite, но ситуация усложняется, и я уже не уверен, что такое «лучше».
— Не говори мне, что твои интриги не включают резервного плана на любой исход. Ты интриган от Бога, и я не поверю, что ты упустил что-то из виду.
— Я видел, как Белль Морт наполняла огнем твои глаза.
Ты обретаешь такие силы, которые доступны лишь Мастеру Вампиров или Мастеру Ликантропов. Как я мог строить планы на такой случай?
У меня завязался холодный узел под ложечкой.
— Так ты признаешь наконец, что тоже ни хрена не понимаешь, что происходит?
— Oui. Ты рада? — Первые струйки гнева зазвучали в его голосе. — Ты довольна теперь, ma petite? Вот я теперь совершенно искренен. Никогда никто не пытался создать такой альянс, как у нас, не союз господина и двух рабов, а союз трех равных.
Вряд ли ты можешь оценить, как я чувствителен, когда дело касается накопления моей власти. Волк — подвластный мне зверь.
Другие Мастера просто заставили бы волков примкнуть к своим вампирам.
— У Николаос подвластным зверем была крыса, а не волк, — ответила я. — Но когда ты взял власть, стая Маркуса и Райны слишком оказалась сильна, чтобы ты мог просто подгрести ее под себя. Они, черт возьми, были даже сильнее тебя, пока ты не заменил убитых мною вампиров.
