— Он поднял на меня желто-зеленые глаза. — И это достойно восхищения, а не порицания.
Я вздохнула:
— Приятно, когда хоть кто-то одобряет.
Он улыбнулся, и это была та же смесь снисхождения, радости и скорби, что я уже видела. Непростая улыбка.
— Ульфрик хочет как лучше, — сказал он.
— Ты знаешь, что говорится о добрых намерениях, Мика. Если он решительно настроен себя угробить — его дело. Но у него нет права тащить нас двоих за собой.
— Согласен.
Меня уже утомило, что Мика со мной соглашается. Я в него не влюблена.
Почему бы Ричарду не быть всегда со мной согласному? Да, и еще одно остается. Надо добраться до Жан-Клода, пока еще темно.
— Мне пришлось отложить душ: сперва быть джентльменом и пропустить тебя вперед, потом выключить воду, чтобы шум тебе не мешал разговаривать. Теперь, если не возражаешь, мне надо помыться.
— Я тебе создам уединение, — сказала я, поворачиваясь к двери.
— Я не просил уединения, я просто объяснил, почему включил воду во время нашего разговора.
Эти слова заставили меня обернуться:
— Какого разговора?
Он повернул душ, попробовал воду рукой и подставил плечи под струи.
— Я никогда не ощущал другой Нимир-Ра с силой вроде той, что ты излучаешь. Это потрясает.
— Рада, что тебе понравилось, но мне действительно пора.
Он повернулся ко мне лицом, шагнул назад под струи и задрал голову, чтобы смочить волосы. Вода попала на шею, и он зашипел сквозь зубы, согнув плечи, будто действительно было больно.
Я шагнула обратно в душевую:
— Болит рана?
Он кивнул — и остановился посередине кивка:
— Заживет.
Я была так близко, что, когда он поднял голову, я увидела бисеринки воды у него на лице, густыми каплями обсевшие ресницы. Я встала сбоку, попадая под тончайшие брызги, и впервые как следует рассмотрела шею.
— Ч-черт! — Я протянула руку и повернула ему голову, чтобы поглядеть на укус.
Четкий отпечаток моих зубов. Рана все еще кровоточила, и круг следов был заполнен алым. Загорелая кожа уже заплыла кровоподтеком, и темные цвета разливались от раны в стороны.
— Боже мой, Мика, я прошу прощения.
— Не за что, это был укус любви.
Я убрала руку от его лица.
— Ага, как же. Выглядит так, будто я тебе хотела горло выгрызть... — Я нахмурилась: — А почему оно не зарастает?
— Раны от зубов и когтей другого ликантропа заживают медленнее других. Не так медленно, конечно, как от серебра, но медленнее, чем, скажем, от стали.
— Прости, пожалуйста.
— Как я уже сказал, не за что.
