Мне Львов сообщил, с ней вроде нормально, но пока нельзя, а еще она плохо говорит и…
Замолкаю и прижимаюсь к его груди, а он гладит мои волосы, пытаясь успокоить.
— Все будет хорошо, не переживай. Все предсказуемо. Сегодня тебя к ней пустят?
— Нет, только завтра. Я вообще не могла нормально соображать, какой экзамен! Провалила опять, скорее всего.
Максим засмеялся. Снисходительно так, что где-то внутри меня что-то оборвалось и с грохотом упало.
Правда упала, потому что не смогла больше висеть на ниточках лжи.
— Тебе смешно, да? — тихо спрашиваю, потом уже чуть громче добавляю: — Что ты сделал с Глебом Головановым за то, что он твои рисунки с Ксенией мне подбросил?
— Что сделал? — Он не понимает моего вопроса, а я начинаю чувствовать себя истеричной дурой, которая поверила злобному козлу, усомнилась в том, кого люблю. — Марин?
Я молчу, не знаю, что сказать. Не рассказывать же ему про Глеба. Или рассказать?
— Не понимаю, что происходит, но поехали отсюда.
Позже обсудим.
Он прав. Не здесь и не сейчас. Но очень скоро.
Максим привез меня на Летнюю веранду — есть такое место в центре. Демократичное и очень уютное.
— Ты всю дорогу молчала, Марин. Так что случилось? — спрашивает, едва мы уселись на деревянные лавки.
Вокруг много людей, но именно этот шум, чужой смех, разговоры помогают прийти в себя и чувствовать лучше.
Первая мысль — промолчать, улыбнуться, списать на усталость и протупить весь вечер.
А утром будет новый день. Может, я бы так и поступила, но...
— При чем тут сын директора? Он опять тебя достает?
Макс совершенно не реагирует на подоспевшую официантку, не слышит, как она спрашивает, что он будет пить. Он на меня тяжело смотрит, так, что хочется нервно поерзать по скамье.
— Давай не про Глеба, хорошо? Давай про тебя.
— Про меня? — Макс усмехнулся. — Марин, что происходит?
Кажется, сейчас мы первый раз по-настоящему можем поругаться.
Если выяснится, что Голованов прав, и Максим все уже решил за меня и без меня.
— Ты утром сказал, что я обязательно буду учиться осенью. Что ты имел в виду? Я же могу не поступить!
Он не торопится мне отвечать, лениво щурится, словно прикидывает, говорить мне правду или нет.
— Ты будешь учиться, как и мечтала, — наконец, негромко произносит он. — Что бы ни случилось. Но ты этому не рада.
— Не рада. — Судорожно сглатываю комок в горле.
