От Виктора я узнала, что, несмотря на плачевный внешний вид и лихорадочное бормотание, жить Костас будет и если вдруг от чего в ближайшее время и помрёт, то вряд ли от полученных травм.
Хорошо это или не очень, я для себя не решила. Да и как мне, Варваре, относиться к нему после всего увиденного в воспоминаниях.
* * *
Утром разбудил протяжный, въедливый зов гонга.
Несмотря на кочевой образ жизни и отсутствие множества ограничений жизни оседлой, ежедневное бытие ветреных подчинялось своему расписанию. Они в определённое время ложились и вставали, останавливались на ночлег и трогались в путь.
У каждого в племени была своя роль и свой список задач, обязательных к выполнению, – кроме маленьких детей, больных и немощных. Кто-то работал в столовой – готовил, развозил тележки, мыл посуду, – кто-то занимался уборкой, кто-то отвечал за все виды припасов, кто-то осуществлял техническое обслуживание паровоза. Кто-то шил, кто-то приглядывал за малышами, кто-то учил детей старшего возраста. Некоторые обязанности исполнялись по очереди, некоторые перераспределялись в зависимости от возможностей и желаний человека.
"
"Выделенные нам с Дуганом закутки для ночёвки и впрямь походили на закутки, разделённые тонкими деревянными перегородками, куда помещался лишь узкий топчан, откидной столик да трёхногая табуретка. Удобства общественные, то есть одна большая ванная на четверть вагона.
Впрочем, теснота и общая ванная заботили меня мало.
Несостоявшееся свидание с Люсьеном во сне расстроило куда сильнее.
Не могла же я его не заметить или не запомнить?
Наверное, нет.
Хотя что я знала о том, как и почему работает эта способность амодара?
Дуган с утра выглядел мрачнее, чем накануне, косился на всех с неистребимым подозрением закоренелого параноика, твёрдо уверенного, что каждый что-то против него да замыслил, даже во-он тот чахлый кустик. Со мной поздоровался сквозь зубы и держался рядом скорее потому, что мы оба чужаки в племени и я, как-никак, носительница тела его дочери, а не потому, что внезапно проникся ко мне добрыми чувствами.
Мы позавтракали вместе со всеми в столовой и, пока в поезде и вне его шла подготовка к отправлению, я навестила Костаса. Возлюбленный Феодоры крепко спал, не потревоженный ни гонгом, ни шумом общей суеты, и казался уже не таким бледным и измученным. Бдеть подле него в ожидании, когда мужчина проснётся, я не собиралась и, убедившись, что Костас не намерен в обозримом будущем дуба давать, покинула лазарет.
Вскоре поезд тронулся в путь.
