В прошлую нашу встречу выглядел Костя куда как лучше. Ныне же прежде привлекательный, брутальный мужчина раскраснелся, осунулся и зарос. Спутанные, неопрятные лохмы торчали во все стороны, губы разбиты, глаза запали, на шее и плечах тёмные грязные разводы. Лихорадочный взор, блуждавший бесцельно по нехитрой обстановке, непонимающе скользнул по мне, словно не вполне уверенный, кого видит перед собой. Несколько секунд он рассматривал мою одежду и лишь затем задержался на лице.
– Дора, моя Дора, – Костас улыбнулся бледным, жалким отражением некогда яркой, очаровательной улыбки из воспоминаний Феодоры.
– Я не Дора, – возразила я шёпотом.
– Ты моя Дора… только моя…
Он бредит?"
"– Я не Дора, – повторила твёрже. – Я Варвара, чужая тень, оказавшаяся в теле Феодоры после того, как она допрыгалась по доменам по твоей милости. Вы с ней так набегались, что когда она свалилась в Глосе, то не хотела уже ничего, только покоя и чтобы больше никаких перемещений. Сеть выполнила её желание.
Костас моргнул растерянно, оглядел меня заново, с удивлением.
– Ты… Дора…
– Это её тело.
– Её тело? – он с усилием поднял руку с одеяла и попытался коснуться моей, но я отступила ближе к изголовью. – Если… её тело… тело моей Доры… здесь… то где… где она сама? Где её… истинная тень?
– Хрен его знает, – я старалась говорить так тихо, как только могла. Костас должен меня слышать, а остальные, надеюсь, расслышат не каждое слово. – Возможно, там, откуда я пришла.
– А… откуда ты пришла?
– Далёко, отсюда не видно, – я оглянулась на старшего мужчину и повысила голос: – Извините, не подскажете, что с ним?
– По всем признакам, он уже много дней блуждает по перепутью.
То есть Костас как покинул Глос, так и бродил всё это время? Прошло ведь… сколько? Месяц, полтора?
Ладно, будем округлённо считать полтора месяца, плюс-минус неделя. Он ушёл из города и… что потом? Мужик тупо бродяжничал по степи порядка месяца, если не больше? Зачем? Надеялся добраться до домена? Но как с перепутья дойти до домена, кроме как телепортироваться, я так и не выяснила.
И человек, родившийся и половину жизни проведший на колёсах, странствуя по подобным местам, должен лучше других понимать, куда можно попасть на своих двоих, а куда категорически нельзя. Опытный путник не попрётся в никуда, без запаса провизии и воды, без плана и чёткого представления, как этот самый план в жизнь воплотить.
И вещей у него при себе не было.
Хотя в Глосе, точно помню, у Костаса был заплечный мешок.
