Вдруг разлетятся соколики мои в отсутствие своей госпожи?
– Этот… Костас родом из одного из таких племён, – колючий взгляд впился в моё лицо в поисках правды – или лжи.
– Вроде семья его живёт в провинции Исттерского домена, – припомнила я.
– Не живёт. Они, поди, и по сей день бродят неприкаянные по перепутьям. Алишан выяснила, что он покинул племя, будучи совсем юнцом, и обосновался в Исттерском домене.
Надо полагать, это и есть нарытый при участии Виргила компромат на возлюбленного сестры.
– Он сумел подняться, пройдя не столь уж долгий путь от наёмного работника и слуги до любовника высокородной аны.
– Алишан рассказала Феодоре о прошлом Кости… Костаса, но она не поверила… или его истинное происхождение было ей неважно.
– Поначалу не поверила, – степень моей осведомлённости Дугану не понравилась, однако закономерный вопрос он проглотил. – Потом заявила, что не имеет значения, куда уходят корни его рода и существует ли род этот вовсе.
Дверь, ведущая во внутренние помещения, отворилась, и в комнату вошёл молодой человек.
Приблизился к поднявшемуся ему навстречу Шойду, что-то прошептал на ухо, глазами показывая в нашу сторону. Тот выслушал, шагнул к нам.
– Кому-то из вас известно, кто такая Феодора? Человек очнулся и зовёт её…
Я встала.
– Я за неё.
Парни озадаченно переглянулись. Новоприбывший едва заметно пожал плечами, Шойд неуверенно кивнул.
– Шим вас проводит.
Я последовала за провожатым. Из импровизированного зала ожидания мы перешли в помещение попросторнее, с двумя металлическими лестницами по обеим сторонам и полудюжиной дверей, то и дело распахивавшихся и пропускавших людей, муравьями сновавших туда-сюда.
Диковатая какофония звуков, производимых паровозом, стихала по мере удаления от него и в этой части вагона становилась более удобоваримой, нежели в его начале. Пол слегка вибрировал, вагон покачивался, но не так сильно, как можно ожидать. Шим отвёл меня в дальнюю комнату, выполнявшую функцию лазарета. Две прикрученные к полу узкие кровати с железными изголовьями, шкаф с лекарственными снадобьями и резкий травяной запах недвусмысленно намекали на назначение помещения.
Кроме Костаса, других пациентов в лазарете не было. Возле занятой им кровати стоял мужчина, с которым недавно шептался Салливан, и вполголоса что-то втолковывал лежащему. При виде меня выпрямился, нахмурился и отошёл к столу рядом со шкафом.
Наверное, здешний врач.
Или правильнее называть его лекарем?
Шим пропустил меня к кровати, а сам замер у двери.
