Разве не срочным приглашением стражей правопорядка на дом он нам грозил в своё время, правда, безуспешно?
Ормонд внимательнее присмотрелся к насупившемуся Райану и пояснил:
– Он ему платит. Амодар Александр платит уважаемому озейну Ферворту за эти визиты, потому-то он их и терпит. Если бы незваный гость платил прислуге…
Разговор был бы, ясен-красен, иным. Есть существенная разница между тем, когда на лапу дают кому-то и когда – тебе.
Но вот что неясно, так это какого хрена брату Феодоры надо от Трины?
– И о чём Саш… Александр беседует с Триной?
– Не знаю, – нервно передёрнул плечами Райан.
– Мама не говорит. Лишь жалуется, что устаёт сильно и чтобы в следующий раз этого амодара к ней не пускали.
Но жадность берёт своё.
И, возможно, нежелание вкупе с неумением отказывать людям, стоящим, предположительно, выше по социальной лестнице. А в том, что сын состоятельного адарского рода и сын из рода оборванной занимают разные ступени этой самой лестницы, сомневаться не приходилось.
И служба в городской ратуше престижа второму не добавляла. Невооружённым глазом видно, что Райан там занимал от силы должность какого-нибудь менеджера среднего звена местного разлива.
– Давно он начал к вам захаживать?
– Около трёх недель назад.
Что я и сочетаемые делали около трёх недель назад?
По всему выходило, что в Ливенте обретались, на постое в «Белом волке». Надин давала мне уроки адарской премудрости, мужчины помогали в трактире. И до появления Исабель и Дугана никто нами не интересовался, не спрашивал о нас в трактире и не пытался связаться любым доступным способом.
Я глянула на зафир, затем на небо, прикидывая, который нынче час.
Ладно, если задержусь немного, то нестрашно. Собраться-одеться недолго, макияж и волосы уложить можно на скорую руку, с эпиляцией возиться необязательно, всё равно ног под длинным платьем не видно.
– Поехали к Трине, озейн Ферворт. И нет, взятку за разговор с вашей матерью я вам давать не собираюсь.
* * *
Только в доме Фервортов я поняла, почему, несмотря на жажду денег, Райан решился рассказать мне о визитах Александра.
Вопреки заверениям сына о добром здравии матушки, Трина лежала в постели. Вставать с неё если и собиралась, то разве что в туалет. Шторы в спальне задёрнуты неплотно, но оставленные щели в тяжёлых тканевых складках всё равно пропускали мало света, отчего помещение наполнял густой вечерний полумрак.
