– У нас с тобой не то что секса не было, мы даже не целовались ни разу. И, заметь, не потому, что я такая злостная динамщица, а потому, что ты ни грамма интереса не проявил.
Филипп наконец глянул на меня через плечо, и я вдруг осознала удивительную вещь – это не мне надо было ждать, когда сочетаемый изволит возжелать свою адару, но самой тащить его на хальвет, пардон, на ложе.
– Ты издеваешься? – полюбопытствовала я мрачно.
– Издеваюсь? – не понял Филипп.
– Да, издеваешься, – подтвердила я. – Целый месяц ты преданно таскался за мной, куда бы меня ни закинула адарская нелёгкая, стойко переносил все тяготы и не жаловался, хотя ясен-красен, жить в таких условиях ты давно отвык.
Ты отказался меня покинуть, когда тебе прямым текстом предложили собрать манатки и вернуться в прежнюю сиятельную жизнь. При том ты и пальцем меня не касался, не претендовал на место в моей постели и не ревновал к Люсьену. Понимаю, для ревности желательно что-то да чувствовать к объекту, а ты вряд ли испытываешь ко мне сколько-нибудь нежные чувства… Но, млин, после всего тыкать меня носом и уверять, что я сама виновата, дескать, не трахнула тебя, бедного сочетаемого, сразу, как приличной адаре положено?
– При чём здесь твоя вина и… плотское соитие? – Филипп повернулся ко мне, окинул взглядом, полным непонимания сути претензий и сомнений в моей адекватности.
– Не спорю, мне не пришлась по душе весть, что я избран сочетаемым адары… но я вовсе не столь безответственен, как утверждает мой отец.
Я смиренно принял возложенную на меня ношу, исполнил свой долг сочетаемого, несмотря, что ты не…
– А-а, так ты не свалил, покуда предлагали, не потому, что был… хотя бы капельку, вот на столечко заинтересован во мне, а потому, что счёл бытие сочетаемого своим долгом? Только каким долгом, кармическим, что ли? Или трудовой повинностью, искуплением за грехи прежней беспутной жизни? Что ж, поздравляю, ты на редкость хе… хреново долг свой исполняешь. Вроде и рядом, и одновременно будто сам по себе, маменька твоя уже не знает, как извернуться, лишь бы кровиночку родную из моих цепких ручонок спасти, в постель тебя, оказывается, самой тащи…
– Всея Отец! – Филипп возвёл очи к потолку.
– Почему ты всё сводишь к постели?
– Потому что полиаморка озабоченная, а ты не знал, какую замечательную адару себе отхватил?
– Нет!
– Ну вот, теперь узнал. Живи с этим.
Всё-таки порой Филя бесит не по-детски! Долги он, видишь ли, раздать вздумал за мой счёт.
