— Тише, — я достал пистолет из-за пояса, пытаясь, хоть что-то рассмотреть, вытянул голову. В лицо тут же посыпались осколки. У парковки стояли два черных джипа, откуда и стреляли. Слишком темно, чтобы разглядеть номера. Вся территория комплекса погрузилась в сумерки. Только вдали моргали фары машин, сигнализация которых сработала от громкого шума. Стрельба была бесцельной, просто палили, щедро размахивая автоматами. Ничего не сделать. Я обвел взглядом шатер, на столбе которого была закреплена камера, выходящая на парковку.
Это наши камеры, они не управляются с центрального пункта. Только бы не попали.
— Всем лежать! — выстрелы стихли, но никто не шевелился.
— Нет! Не уходи! — Янка вцепилась в руку, когда я стал подниматься.
— Моисей! — встав на колени, я сгреб девчонку на руки и передал отцу, лежавшему под столом.
Лазарев начал шевелиться, сбрасывая с себя осколки стекла от разлетевшейся ширмы.
— Говорил же, что бороду нужно отпускать, чтобы скрыть шрамы!
— Придурок! — Серега стал вытирать изрезанное лицо рукавом.
— Что делать?
— Эвакуация! Что еще?
— Я подгоню машины. — Динар вскочил и, перепрыгнув через стол, помчался в сторону парковки.
— Шеф? — в шатер вбежали Буба и Сизый.
— Кто? — взвыл Моисей, выбираясь из-под стола.
Были обстреляны только ближайшие к парковке шатры. Газон был усыпан ошметками белой ткани, лепестками цветов и бокалами. Гости стали разбегаться, натыкаясь друг на друга. Женские крики переросли в вопли, отчего завибрировали перепонки. Ненавижу женскую истерику, потому что нет ничего стихийнее.
— Машина у входа, Виктор Викторович, надо ехать!
— Так, — Моисеев прижимал к груди дочь, его взгляд скользил по толпе. — Миша, бери своих и уезжай. Олег, увези Яну! Увези!
Я снял пиджак и накинул на ее плечи, чтобы скрыть сползающее платье, затем перекинул через плечо тихо всхлипывающую Янку.
— Лазарь!
— А?
— Сними камеры, без них не уходи! Никому не слова! Даже Моисею!
Лазарев кивнул и умчался обратно в шатер. Яна перестала биться в истерике, только по щекам скатывались слезы.
Всю дорогу до дома она молчала. Салон авто был наполнен страхом, я видел, как она трясется. Яна забралась на сидение с ногами, сбросив шпильки, обняла колени руками и положила на них голову. Когда-то идеально уложенные локоны, теперь свисали, в них застряли лепестки роз, и кое-где блестели осколки стекла. Сейчас она была похожа на ту, которую я увидел впервые много лет назад… Хрупкая, как снежинка, которая растает при малейшем касании.
