Буба. Бурханов Александр. Около него оказалось больше всего народу. Он был чист перед законом. Приводов не имел, штрафы за превышение скорости погашены вовремя, живет с женой в двушке на окраине города.
«Сизый. Сизов Николай. Разбой, дебош, драки. Не женат».
— Ну, расскажешь мне истинную причину этого мероприятия? — Лазарев подвинул стул, усевшись за моей спиной. — Зачем собрал-то? Их поить — только водку переводить!
— Лазарь, Лазарь… Запомни умную вещь. После литра водка, дружеская беседа перерастает в утечку информации.
— Ха! Выпьем? — Лазарев протянул мне стакан виски и рассмеялся.
— Сколько звеньев всего? — вертел в руках бокал, так и не решаясь выпить.
— Пять. Буба, Сизый, Марченко, Ворон и Кочнев.
— Разбить на четыре. Буба, Сизый, Динаров и Веселков.
— Динар? Веселков? — Лазарев присвистнул и дернул бровью.
— Опять.
— Что?
— Бровь.
— Брось! Ты что, меня постоянно будешь сканировать? Чем тебе не нравятся мои брови?
— Заткнись, — я встал и отошел от стола подальше. — Бубу трогать нельзя, вокруг него много народу.
Сизого тоже не трогай, потому что бунтарь должен быть всегда. Так пусть это будет тот, кого мы знаем, чем появится новый. У него в звене есть смышлёныш?
— Ну, Куранов неплохой парень. Спецназ. Женат, двое детей.
— Вот! Нужно постепенно заменить Сизого. Так сказать, без шума и пыли. Дальше. Динаров. Понаблюдай сам. На него смотрят, его слушают. Хороший знак. Он чистый, залетов нет. И Веселков. Около него почти столько же, сколько у Бубы.
— Скала! Ты представляешь…
— Да! Наведи волну.
Когда на море начинается буря, на берег выбрасывает много скелетов. Давай, дерзай! Ворона назначь начальником охраны дома, а Кочнева убрать…
— Как?
— Могу научить, — шикнул я и повернул голову, встретившись с Лазарем глазами. — Он изнасиловал троих. Троих! Они совсем девчонки.
— О! Все в сборе. Прошу прощения за опоздание. Знакомьтесь, — в шатер вошел Моисей. — Михаил, мой двоюродный брат.
— Наскалов, — я первым протянул руку. Мужичок средних лет, небольшого роста, с явной лысиной, на переносице очки без оправы.
Да, они совсем разные. Про таких, как Моисей говорят — мужчина в самом расцвете сил. А Миша был полной противоположностью. Худой, нескладный, угловатое лицо, острый нос, костлявые руки.
— О! Наслышан. Моисеев Михаил. А это моя жена — Люба и любимая доча — Маринка.
— Приятно, — несмотря на впечатление хлипкости, Миша обладал очень тяжелым взглядом. Его голос был весел, а взгляд холоден, как металл ствола.
