— Дочь, — тихий шепот долетел откуда-то сзади. — Идем, позволь мне провести тебя.
Отец был тоже во всем белом. Его седые волосы развивались на ветру, а прозрачные голубые глаза искрились застывшими слезами. — С ним тебе будет хорошо. Теперь я вижу. Теперь я спокоен.
— Папа, — я бросилась отцу на грудь, обвивая его шею руками.
— Я люблю тебя, — отец погладил меня по волосам и, чуть приподняв их, перекинул что-то через плечо. Я отпустила голову и увидела подвеску с большим бирюзовым камнем. — Я всегда буду рядом. У нас с тобой одна душа, один цвет глаз, но разные судьбы.
Ты будешь счастлива.
— Я знаю, папочка, — поцеловала старика в колючую щеку и вновь обняла.
— Идем, а то у меня для тебя еще один сюрприз, — отец крепко взял меня за руку, так же, как держала Маша. Глупые… Они думают, что я сбегу от своего счастья?
Мы вышли на свет от факелов, и мое сердце, бившееся до этого, как сумасшедшее, остановилось. Просто замерло, упиваясь тем, что я видела. По двум сторонам стояли только самые близкие: Юлька, Марина с мужем, дядя Миша с женой, Куранов с дочерьми и женой, молчаливый Бояра; впервые увидела искреннюю улыбку Мары; Лазарев, который даже не пытался съязвить; Сизов, скромно переминавшийся на заднем плане.
Все они были в светлом, будто старались слиться с песком воедино, не оттягивая на себя внимания. А в самом конце, под аркой из белоснежных цветов стоял он…
Олег
Я все это время не находил себе места, выкурив, кажется, не одну пачку сигарет. Казалось, что все происходящее — бред. Но продолжал ждать ее у поляны, которую начали украшать еще с утра.
Большую территорию на берегу океана отгородили высокими вазонами с цветами, расставили столики и по периметру зажгли факелы. А я продолжал ходить по кромке воды, утопая босыми ногами в уже прохладном песке.
Все происходящее было чуждым мне, неведомым. Казалось, что меня и правда вывернули наизнанку, вытащив все то, что мирно спало много лет. И трепет, когда она рядом, и ревность, душившая меня, когда кто-то подходил ближе, чем того бы хотел я, и желание… Постоянное, необузданное желание, которое просыпалось с первыми лучами солнца и засыпавшее только под ее сдавленный стон.
Ладони горели от необходимости постоянного контакта. Шелк ее кожи кружил голову, заставляя забывать обо всем. Яна…
Именно она, робко шагая по импровизированному коридору из родных и близких, шла ко мне, крепко сжав пальцы. Она смотрела прямо, румянец, коснувшийся ее щек, блеск глаз, припухлость губ, что она кусала едва заметно.