Хотя флот испанцы построили на хорошем качественном уровне, благодаря технической поддержке британцев, но вот береговая артиллерия ничего кроме слез не вызывала. На вооружение стояли пушки не просто устаревших конструкций, большинство были древними, времен испано-американской войны, с ограниченной дальностью и темпом стрельбы. Так что все эти пушки придется отправлять на переплавку, если не удастся продать. На последнее особо рассчитывать не стоит, дураков нет хлам покупать. А вот поставить на позиции 152 мм и 120 мм одинарные, вполне современные орудия, снимаемые с крейсеров и миноносцев, необходимо — калибры у них пусть небольшие, но скорострельность и дальность стрельбы на уровне.
И вполне опасные для любого крейсера даже новой постройки, включая тот же «Дойчланд».
«Бывший „Дойчланд“, — мысленно рассмеялся Асарола, — ведь как в газетах статьи появились, что „Германия“ погорела, на фюрера это произвело неизгладимое впечатление.
Произошла „рокировка“, только набираемый на стапеле „Адмирал Хиппер“ сменил имя на „Гинденбурга“, а покалеченный испанцами „карманный линкор“ стал третьим по счету „адмиралом“. Мистик Адольф Гитлер, на этом можно сыграть».
Асарола помрачнел — адмирал прекрасно понимал, что новой мировой войны никак не избежать. А победившим мятежников республиканцам придется в ней участвовать, хотят они этого, или не хотят.
— К тридцать девятому году мы должны быть полностью готовы, ведь если Германия разгромит Францию, то у Гитлера будет зуд — «бесноватый» не удержится от соблазна перебраться через Пиренеи…
Бургос
— «Пакито» нас всех предал, маленький ублюдок!
Эмилио Мола отключил радиоприемник — он только сейчас прослушал речь генерала Франко, которая потрясла его до глубины души.
Генерал грязно выругался, не в силах сдержать праведное негодование. Теперь восстание обречено — Наварра отрезана, Риоха захвачена, бои идут на подступах к Бургосу — назревала катастрофа.
Все надежды кастильцев были связаны с Африканской армией, на которую так рассчитывали восставшие, и появление нескольких сотен легионеров, переброшенных по «воздушному мосту» через Португалию, изрядно приободрило всю Кастилию с Леоном. И вот наступил крах — сам Франко заявил во всеуслышание, что признает власть правительства, и выражает ему от лица всех войск полную покорность.
