— Вот толпа народа. Многие из них уважаемые люди, кое-чего добившиеся в жизни. А кто-то — простой рабочий, или член семьи рабочего. И все они не смеют противиться слову дворянина. Да, закон их хоть как-то защищает. Но договор дворян для людей на их земле почти равен закону. А в реальности стоит даже выше него.
— Радостного мало. — согласно кивнул я. — Но эти люди хотя бы не рабы. Давным-давно, тысячи лет назад, их просто оглушили бы дубинкой, свалили в канавы для стока крови, и принесли кому-нибудь в жертву, особо не задумываясь.
Тогда казалось, что так будет вечно. Но вот прошли десятки веков — и слово «раб» чаще всего звучит на уроках древней истории.
— Так ли велика разница между нищим рабом и свободным нищим?
— Не так велика, как многие считают. Но она есть. Ты никогда не был рабом, барон. Тебе не понять.
— Будто ты был? Что может знать о рабстве тот, кто настолько силен, что может менять наш мир, даже будучи духом? Когда я погиб, я тоже пытался. Но не сумел пошевелить даже пылинку.
— Многое, Дмитрий.
Не став дальше тешить любопытство Лихачёва и остальных, внимательно слушающих нашу с ним беседу, я приступил к работе. К весьма неприятной работе. А остальных выставил на улицу. Пусть несут караул и отгоняют местных.
Сперва я тщательно проверил, все ли присутствующие спят. Спали все. Затем выложил из девяноста семи человеческих тел большой круг, размером с весь квадратный зал. Класть пришлось друг на друга, в два слоя.
Это смотрелось очень сюрреалистично. Веселенькие голубые обои на стенах, коричневый плиточный пол, истоптанный десятками ног местных работников.
Расставленные по углам кадки с бледно-зелеными растениями, матовые скамьи для ожидающих приема… и круг из плотно сваленных храпящих тел, чьи руки все как одна вытянулись к центру.
Я вынул из кармана небольшой острый нож, реквизированный охраной у одного из пленников. Клинок Пустоты не годился для столь тонкой работы. Я пошел по кругу, склоняясь над каждым телом и делая перпендикулярные венам надрезы. От таких почти невозможно умереть, но сколько-то крови натечет.
Мне этого достаточно.
Когда темная кровь девяноста шести человек оросила плитки пола, я подошел к центру круга и с помощью телекинеза стал подгонять струи жидкости к себе. Девяносто седьмой оказалась девочка лет восьми. Ее я аккуратно перенес на мягкую скамью. Кровь ребенка — это уже лишнее."
"И, спустя еще некоторое время, сорок восемь тонких темно-красных лучей соединилось у моих ног, в самом центре комнаты.
