Услышав мое грандиозное обещание и, быть может, приняв меня за сумасшедшего пустозвона, люди быстро потеряли былой трепет и стали разговаривать проще.
Помимо бедствий, связанных с нападением, я узнал и о безработице, и о ворующих кур лисах в округе, и о том, у кого муж алкоголик, а у кого вконец обнаглела жена. Я выслушивал всех, запоминая то, чем действительно стоит заняться. Местный староста оказался человеком Меньшиковых, да к тому же, знатным казнокрадом и взяточником. Вот об этом в один голос говорили вообще все.
Так что его, вместе с другими инородцами, заперли в полуобвалившейся сельской ратуше. Она стояла прямо тут, с окнами, выходившими на площадь.
А когда я узнал, что ни один из них не только не пострадал, но некоторые и участвовали в поджогах и погромах, что все их дома остались целы и невредимы, хотя вокруг некоторых выгорели все соседские участки… Последние сомнения в том, что делать с этими людьми, у меня отпали.
Увы, мир — жестокое место. И порой в интересах будущего приходится жертвовать частью настоящего.
Например, этой мелкой поганью.
— Приказываю встать! — ледяным тоном произнес я, как только тяжелая дверь ратуши распахнулась. Всех людей Меньшиковых согнали сюда, прямо в холл. Их окружили несколько деревенских мужиков с ломами и топорами.
— Все сделали, господин! — важно произнес полный мужчина лет сорока, в джинсах и полосатой майке. — Вот они все, уроды! Никогда этих графских не любил!
— Да ты сестру мою в жены хотел взять! — забрюзжал худощавый высокий тип в круглых очках.
Один из пленных.
— Ну и че, что хотел? Мелкий был, да тупой! И все равно ж не взял, потому что чуял в вас паскудство ваше!
Я взмахнул рукой, пресекая готовую начаться перепалку.
— Тихо! Слушайте меня! Ваши покровители предали вас, не пожелав забрать по условиям нашего с ними договора. Теперь Меньшиковы должны мне и моим людям — окинул я широким жестом местных. — Кучу денег и еще всякого. А вас взамен никто не потребовал. Значит, никто за вас не заступится. Но.
Готовые было начать возмущаться и махать кулаками, графские люди замолчали, жадно вслушиваясь в каждое мое слово.
— Но я соблюдаю имперские законы. А значит удерживать вас здесь могу лишь двое суток. Затем вы свободны, кроме тех, кому есть что предъявить по Уголовному Кодексу. Но до тех пор вы — мои… гости. Народ! Дайте им ужин, да смотрите, чтоб нормальный. Лишние тяжбы за корку хлеба нам ни к чему. Но после ужина не давать никому питья. Вообще. Все слышали мои слова.
