У всех бойниц стояли солдаты с алебардами, боевыми топорами, луками, а на главной башне, хлопая на ветру, развевался огромный флаг. Голубой, красный, белый и золотой, он включал в себя крест Иерусалима, сицилийские подвески, лилии Анжу и медали Арагона – все это составляло герб герцогини-королевы. Все эти атрибуты венчала золотая корона, покоящаяся на руках ангела.
Брат Этьен уверенно вел своих спутниц по городу, а гвардейцы, узнавая его, почтительно приветствовали. Перейдя через глубокие рвы, Катрин увидела сквозь пелену дождя просторный двор.
Под намокшим и отяжелевшим капюшоном ее глаза закрывались от усталости. Ей хотелось скорее лечь в настоящую кровать, в постель с простынями, вытянуть уставшие от хождения по каменистой земле и бездорожью ноги. Но вначале следовало представиться королеве Иоланде. Брат Этьен оставил своих спутниц в большом зале герцогского дворца с высокими окнами, смотревшими на реку и нижнюю часть города. Сара тотчас же уселась на скамеечку возле камина и вскоре заснула. Катрин прохаживалась по залу.
Тело ее ныло, и она боялась, что, усевшись, потом не сможет встать. Ей не пришлось долго ждать. Через несколько минут монах вернулся:
– Пойдемте, дочка, королева вас ждет!"
"Посмотрев на Сару, которая не шелохнулась, Катрин последовала за братом Этьеном. Он провел ее через низкую дверь, охраняемую двумя стражниками с алебардами, стоявшими словно статуи, широко расставив ноги. За дверью оказалась большая комната, вся увешанная гобеленами. В огромном, высеченном из камня камине горел целый ствол дерева.
У камина на бронзовом треножнике большие желтые свечи образовали светящийся букет. Огромная кровать с поднятыми занавесями занимала добрую четверть этой большой комнаты. Изголовье кровати было украшено французским гербом с лилиями. В противоположном углу скромно сидела фрейлина и вышивала. Она даже не подняла головы и не взглянула на Катрин. К тому же Катрин и не смотрела на нее, она видела только королеву.
Сидя на высоком кресле из черного дерева, обложенная подушками, Иоланда держала ноги у жаровни.
Она смотрела на вошедшую Катрин, сердце которой сжалось при виде тонкого и гордого лица герцогини-королевы, отмеченного переживаниями последних трех лет.
Черные волосы, выбивавшиеся из-под строгого головного убора, посеребрила седина, на лице, ставшем желто-матовым, как пергамент, появились глубокие морщины. Все эти годы непрекращающейся борьбы со злым гением Франции, его английскими друзьями и бургундцами оставили след на лице Иоланды.
