Скоро она уедет в Овернь и будет трудиться во славу рода Монсальви, но… по-прежнему в одиночестве!
В кругу этого блестящего, радостного двора, где всякий, кажется, ловит миг удачи, ей навязывают самоистязание. Ей, молодой и красивой, запрещена любовь как раз тогда, когда она больше всего в ней нуждается, именно в тот момент, когда жажда возмездия, двигавшая ею, поддерживающая ее, была наконец утолена.
Резко повернувшись, она встретила взгляд Сары и со злостью закричала:
– А если я хочу жить? А если я хочу любить и не хочу быть живым трупом, предметом уважения и поклонения, а просто плотью, которая вибрирует, сердцем, которое бьется, кровью, которая течет?
Черные глаза Сары спокойно выдержали взгляд Катрин, но жалость, увиденная ею, вызвала новый прилив гнева:
– Ну? Что скажешь?
– Ничего, – глухо выговорила Сара.
– Никто тебе не сможет помешать… даже я.
– Именно этих слов я и ожидала. А теперь – спокойной ночи и оставь меня одну. Я хочу быть одна, потому что вы все мне этого желаете.
Впервые за долгие годы Сара не спала в комнате Катрин. Она устроилась в соседней кладовке для хранения платьев.
* * *Все последующие дни Пьер де Брезе не покидал Катрин. Он носил ее молитвенник, когда они шли в церковь, садился рядом с ней за стол, сопровождал ее на прогулках, а по вечерам подолгу болтал с ней около окна, в то время как королевские музыканты играли, а остальные танцевали. Им улыбались вслед. А королева Мария, работая над вышивкой рядом с ней, даже сказала:
– Пьер де Брезе очень симпатичный мальчик, вы не находите, моя дорогая?
– Симпатичный, мадам… Ваше Величество совершенно правы.
– Это достойный человек. Он пойдет далеко, и я надеюсь, что та, которая выберет его в супруги, сделает хорошую партию.
Катрин покраснела и опустила голову ниже к вышиванию, но ее смущение длилось недолго. Обстоятельства и люди подталкивали ее к Пьеру. Это было похоже на какой-то заговор. Их даже старались оставить наедине.
Только Бернар мог бы встать между ними, но, к счастью, он исчез: уехал к Жану де Бюэю.
Сара держала себя с Катрин, как строгая горничная, и разговаривала с ней только о второстепенных вещах. Больше не было нескончаемой болтовни во время туалета, не было советов и предостережений."
"Лицо Сары стало на удивление маловыразительным. Оно казалось застывшим, и иногда по утрам Катрин замечала следы слез, что вызывало у нее угрызения совести, но ненадолго.
