Настоящее сокровище, достойное королевской постели. Грудь округлая и гордая, прекрасные плечики… ножки, кажется, длинные… а лицо превосходно! Большие глубокие глаза… эти чудные губы.
Астматическое дыхание Ла Тремуя стало еще прерывистее, и он беспрестанно облизывал губы.
Почувствовав, что надо играть до конца и что слишком скромное поведение не соответствует представлениям о девушке из Египта, Катрин заставила себя кокетливо улыбнуться своему врагу. Ее походка стала провоцирующей, и она даже подмигнула камергеру, от чего он стал фиолетовым.
– Чудная, – прошепелявил он. – Как могло случиться, что я не видел ее раньше?
– Это беженка, – пробасил Жиль де Рец. – Всего несколько дней назад она прибилась к лагерю Феро вместе со своей теткой. Они бывшие рабыни.
Слава богу! Жиль, кажется, не думал раскрывать ее настоящую личность. Она почувствовала облегчение.
Ла Тремуй пожелал, чтобы на его вопросы отвечала Катрин, а не Жиль.
– Пусть она сама ответит, я хочу слышать ее голос. Как тебя зовут, малышка?
– Чалан, сеньор! На нашем языке это значит «звезда».
– Тебе это имя великолепно подходит. Пойдем же со мной, прекрасная звезда, мне не терпится познакомиться с тобой поближе.
Он уже схватил руку Катрин и, повернувшись к Жилю де Рецу, сказал:
– Спасибо за подарок, братец. Ты всегда знаешь, что мне надо дарить.
Но Жиль встал на их пути. Плотно сжатый рот не обещал ничего хорошего, а темные глаза блестели опасным огнем.
– Минуточку, кузен. Это верно, я для тебя подобрал эту девку, но я не хочу отдавать ее сегодня.
Катрин с удивлением посмотрела на Жиля. Она полагала, что он полностью зависит от своего противного кузена. И вот оказывается, что они не были такими дружными, как ей представлялось. Наоборот. Безмерная надменность Жиля не позволяла ему быть преданным вассалом. Его трудно было представить зависящим от кого-либо, а в эту минуту глаза Жиля излучали уничтожающий огонь.
Чем же кончится дуэль между тигром и шакалом?
Маленькие глазки Ла Тремуя, заплывшие жиром, стали еще меньше, а толстые губы сердито надулись.
Но он не выпустил ее руку. Катрин заметила, что рука, державшая ее за запястье, стала мокрой. Видимо, Ла Тремуй боялся своего опасного кузена. К удивлению, его голос был ровным, когда он спросил:"
"– А почему не сегодня?
– Потому что сегодня вечером она принадлежит мне. Это я ее нашел, спас от когтей другой цыганки, собиравшейся убить ее, привел сюда и отмыл от грязи. Ты ее получишь завтра, а уж, по крайней мере, эту ночь я проведу с ней.
