Возможно, сейчас я настолько шокирована, что и не хочу. Под сжатыми кулаками глухо бьется его сердце, жар его кожи обжигает даже через ткань, жадный язык стремится проникнуть все глубже и глубже в рот, и я послушно открываю его шире, ощущая себя безвозвратно потерянной для окружающего мира.
Его руки по-хозяйски ложатся на мою талию, а крепкое тело прижимается ко мне все теснее, так что я ощущаю всю силу его возбуждения. Самое ужасное, что моя ответная реакция столь же откровенна: пульс ускоряется, грудь наливается томлением, сладкая боль в низу живота становится почти невыносимой.
Тем временем руки Максима перестают бездействовать: одна поднимается к моему лицу, собственнически обхватывая затылок и делая все, чтобы ему было удобнее врываться в мой рот, вторая бесстыдно ползет вниз по изгибу спины и замирает на ягодице, стискивая ее жесткими пальцами. Это ощущение, одновременно болезненное и возбуждающее, отрезвляет меня.
О Господи, что я делаю!
Грубое возвращение к реальности заставляет меня вырваться из его объятий, но Максим и не пытается меня удержать.
Он смотрит на меня темным взглядом, на его щеках багровеют красные пятна, влажные от моей собственной слюны губы выглядят развратно и порочно. В этот момент я его ненавижу.
- Ты не имел права делать этого, - мой вызывающий тон становится лишь жалкой попыткой скрыть полную беззащитность перед ним.
Голова по-прежнему плывет, а сама я едва держусь на ногах.
- Я не монах, Влада. И между нами есть отчетливое сексуальное притяжение, - говорит он, тяжело дыша.
- Ночью на кухне, если бы я проявил немного настойчивости, мог взять тебя прямо на столе.
Меня потрясает, какой мощный пинок воображению дают эти бесстыдные слова. Видение того, как Андреев соблазняет меня на мраморной столешнице, слишком живое, почти ощутимое, обжигает сознание. Сердце стучит с удвоенной силой, в подмышках становится нестерпимо жарко.
- Это ложь, - в сердцах бросаю ему в лицо.
Возможно, лгу я, но сейчас это даже не важно: мне необходимо вернуть себе хотя бы часть самообладания и самоуважения, которые я самолично растоптала несколько минут назад.
- Правда? - вызывающе спрашивает Андреев, вытирая рот тыльной стороной ладони.
Я прикрываю глаза, пытаясь найти в себе силы возразить ему, раз и навсегда донести, что как мужчина он меня совершенно не интересует. Равнодушно, холодно, четко - это должно быть так. Но на деле я ощущаю ярость, отчаяние и новое, мягкое и пугающее чувство, которому я не смею подобрать название.
