- Здравствуй, папа, - говорю сдержанно, ощущая как болезненно сжимается сердце.
Он молча проходит в комнату, небрежно бросая цветы на тумбочку у двери, и останавливается у кровати, на которой отдыхает мама.
Его лицо серое и грустное, с нашей последней встречи он как-то осунулся и помрачнел. И я впервые не чувствую на него обиду - лишь сожаление, что наши отношения зашли в тупик. Если бы мама была с нами, этого бы никогда не произошло.
- Я... Я поставлю цветы, - бормочу я смущенно.
Достав из шкафа вазу, которую сама привезла сюда много месяцев назад, я беру букет и иду в ванную. Когда выхожу, отец стоит у кровати, бережно держа маму за руку.
От этой картины у меня вновь увлажняются глаза. Боже, я стала такой плаксой!
Заметив меня, отец осторожно выпускает мамину ладонь и переводит на меня настороженный взгляд.
Кажется, он волнуется.
- Красивые цветы, - говорю я, чтобы сгладить возникшую неловкость. - Маме бы понравились.
- У тебя все хорошо? - спрашивает отец с неподдельным волнением в голосе.
- Ты выглядишь расстроенной, Влада.
Я не собиралась вести беседу на эту тему здесь и сейчас, но его участие поджигает фитиль моего спокойствия.
- А чего ты ожидал? - резко бросаю я. - Что я буду выглядеть как счастливая невеста?
Мой удар попадает в цель, потому что отец мрачнеет.
- Я думал, вы с Максимом нашли общий язык, - говорит он спокойно.
- Правда? И с чего ты так решил?
- Я говорил с ним, - признается он.
- Несколько раз.
- Зачем?
- Я волновался, а ты игнорировала мои звонки.
- Разве это тебя удивляет после того, что ты сделал?
- Нет, - это краткий ответ, в котором мне слышится сожаление, раскаяние и горечь, окончательно меня ломает.
Я отворачиваюсь к окну, отчаянно пытаясь удержать рвущееся из груди рыдание, но когда на плечи опускаются руки отца не выдерживаю. Я всхлипываю раз и еще раз, а когда горячие слезы полностью застилают глаза, отец разворачивает меня к себе и прижимает к своей груди.
Его родной запах, участие, то, что он, единственный близкий мне человек, рядом, прорывает плотину моей сдержанности. Я реву взахлеб, выпуская из себя горечь обиды и злости, оплакивая маму, мои отношения с папой, с Максимом, собственную глупость и доверчивость. А папа молчит, позволяя мне выплакаться, лишь гладит меня по волосам и спине до тех пор, пока последние рыдания не затихают.
