Максим Андреев пахнет как искушение, как жизненная необходимость и как дом, который я даже не надеялась обрести вновь, и моя бескомпромиссная тяга к нему абсолютно несовместима со здравым смыслом.
Я не сопротивляюсь, когда он обнимает меня за плечи и притягивает к себе, не стесняясь демонстрировать откровенную физическую реакцию своего тела на мою близость. Мне остается лишь судорожно дышать, ощущая характерное давление внизу живота, и беспомощно цепляться за его рубашку.
Глупо и дальше притворяться, что меня не трогает та бескомпромиссная сила, мужественность, естественная чувственность, проявление которой не требует от Максима никаких усилий.
Несмотря на все причины, по которым нельзя было поддаваться его очарованию, мне не удалось остаться равнодушной: здесь и сейчас находиться в объятиях мужа важнее того, по каким неправильным причинам мы вообще оказались рядом.
- Скучала?
Наши глаза встречаются. Смущение обжигает мои щеки. Признание замирает на губах.
Может быть, я скучала, но разве можно спрашивать меня об этом вот так, в лоб?
- А ты?
Низкий смех Максима прокатывается по позвоночнику, рассыпаясь мурашками по предплечьям и затылку. Он берет мое лицо в ладони, нежно поглаживая щеки подушечками больших пальцев. Потом уверенно прижимается к моим губам, на долю секунды проникая языком в глубину рта.
- Каждый вечер, положив трубку после разговора с тобой, хотел сорваться обратно в Москву, - его мягкое признание звучит почти буднично, словно он не осознает, какое воздействие эти слова окажут на мое глупое сердце.
- Правда?
Вместо ответа Максим запускает пальцы в мои волосы и сталкивает наши рты. Мой глухой стон, сигнализирующий о полной капитуляции, гаснет где-то в горле. Пальцы рефлекторно сжимаются, комкая хлопчатобумажную ткань рубашки. Грудь наливается тяжестью, которая стремительно спускается к бедрам.
С губ Максима срывается низкий звук, похожий на утробное рычание.
Внезапно он подхватывает меня на руки и, не прекращая терзать мои губы, уверенно несет в спальню.
Все происходит настолько естественно, что я, несмотря на всю свою неопытность, не успеваю даже смутиться. Растворяюсь среди поцелуев и прикосновений, теряюсь между нежностью и напором. Жесткость щетины, царапающей кожу, влажные прикосновения языка, скользящего вдоль шеи к груди, жар дыхания, тяжесть тела, лихорадочная порывистость движений.
