Этот шрам, нанесенный очень сильной магией, нельзя было залечить, убрать при помощи врачевателей, как те царапины, оставленные Виолой.
Но даже, если бы я мог, то не стал этого делать.
Я должен был помнить, что тогда, много лет назад, я был виноват сам.
Во всем виноват сам.
Но это не отменяет того, что Виола Шатопер, дочь этого ушлого капитанишки Шатопера — мерзкая, тупая и расчетливая тварь.
Когда я узнал, что за спасение моего отца из плена, Шатопер потребовал, чтоб я женился на этой переделанной, да еще и поставил условие в виде ребенка, то был готов убить всех троих — и отца, и Шатопера и его дочурку Виолу.
Чего я хотел меньше всего на свете — так это возвращения своего отца, адмирала Фрейзера.
По правде сказать, я уже с радостью пил за упокой его души и то, чтобы океан не стал ему мягкими волнами, когда этот Шатопер предпринял отчаянную вылазку на остров Мако, где морелюды держали моего папашу и готовились его казнить.
Уж на что ненавижу русалов, но за это их можно было похвалить.
Благо, на обратном пути разразилась буря, корвет Шатопера попал в крушение, после которого оба подонка пошли на дно.
Ньёрд все-таки прибрал моего отца, и хитрого капитана с ним заодно.
Но обет отца о нашей с Виолой свадьбе был уже дан и магически скреплен.
Непреложный обет, нарушение которого грозило страшными последствиями не только мне, но и всему роду Фрейзеров, включая моих будущих детей.
Которых я собирался завести вовсе не с Виолой.
— По-моему, ты слишком суров к своей жене, — вставил Баббинг.
— Она же просто глупышка, такая нелепая к тому же после всех ее косметий. Но уж никак не всемирное зло! К тому же она столько пережила — выпала с балкона, впала в кому, а теперь очнулась. Может, стоит ее пожалеть?
С Баббингом мы познакомились во время учебы в Морской академии и подружились крепко-накрепко. Но даже ему я не рассказывал, откуда у меня этот шрам на лице.
До сих пор не могу вспоминать ту проклятую ночь.
— Идиотка не заслуживает ни жалости, ни снисхождения, — бросил я.
— Благословен будет тот день, когда я смогу вышвырнуть ее из своей жизни и никогда больше не видеть.
Друг был в курсе всех подробностей обета и тяжело вздохнул:
— Вот только перед этим она родит тебе ребенка. Что ты будешь делать с ним, Грэм?
— Отошлю в Сьерра-холл, свое дальнее имение, пусть растет там и воспитывается как должно, — равнодушно проговорил я. — Все равно эта тупица физически не способна произвести на свет настоящего наследника.
