— Он изменял мне с лучшей подругой, Андрей. Надеюсь, его приговорили к пожизненному сроку за мое убийство.
Каково же ей пришлось!
Узнала, что ей изменил муж, и сразу же попала в тело Виолы, которой изменял я и вел себя с ней, как последняя скотина.
— Ты никогда больше не почувствуешь себя преданной. Ты будешь самой счастливой на свете. Я тебе клянусь.
Свет восходящего солнца мягко струился сквозь окно каюты, освещая её фигуру.
Я стоял на коленях у постели, поглощенный ею, теплом ее волос и откровенностью взгляда.
Я понимал, что просто не могу отвести от нее глаз — каждая черта ее лица, каждый изгиб манили все сильнее.
— На мизинцах, — вдруг улыбнулась она. — Поклянись на мизинцах.
Мы соединили пальцы, и когда я повторил слова своей клятвы, то в воздухе словно заискрило.
Желание заполнило пространство между нами, тяга друг к другу, которой невозможно было сопротивляться.
Я закрыл глаза и со стоном прижал девушку к себе, вдыхая её цветочный аромат — так пахнут луговые травы утром, когда они в росе.
Моя.
Податливая, теплая, восхитительная истинная.
Найдя ее нежные сочные губы, накрыл их своими, и мир вокруг исчез, потому что Виолетта не оттолкнула.
Она ответила на мой поцелуй с не меньшей страстью, чем у меня.
Сама прижалась ко мне, и я, сходя с ума от счастья, целовал ее руки и плечи, ее шею и изящные ключицы в вороте моей рубашки.
Сама расстегнула пуговицы, одну за одной, и плавным жестом сбросила ее на пол, огорошив и воспламенив меня одним только видом своего гибкого обнаженного тела.
Тогда на пляже, я мельком видел ее полуобнаженной, но сейчас это чувствовалось и воспринималось совсем по-другому.
Сейчас Виолетта хотела этого сама. Она хотела меня — это было в ее прикосновениях и глазах, загадочно светящихся, словно созвездие из двух волшебных звезд.
Какую же бурю эмоций вызывала во мне эта девушка, эта иномирянка! С ней все было по-другому.
С ней все было, точно в первый раз.
Я никак не мог ей насытиться и все оттягивал кульминацию, хотя ее глаза потемнели от страсти и, явно нарочно подталкивая меня, она делала такие вещи, что я сдерживался, будучи на последнем пределе.
Но мне хотелось доставить ей удовольствие, хотелось, чтобы в первую очередь насладилась она. Ее стоны были, словно музыка, на которую я сразу же прочно и основательно подсел, желая слышать ее еще и еще."
"Лишь бы слышать эти дивные звуки бесконечно, словно пение сирены.
