Ослабевшую, холодную, мокрую насквозь, с окровавленной ногой и трясущимися губами, но живую!
Живую!
Никогда больше ее от себя не отпущу!
Виолетта посмотрела на меня мутным взглядом, словно не узнала, но потом легонько улыбнулась и сказала:
— Знаешь, тебе не хватило только алых парусов, Грэм…
— Почему алых?
— Есть такая сказка из моего мира… Там была девушка и она ждала своего принца…
— Ты потом мне расскажешь. Сейчас тебя осмотрит целитель, но главное — тебе надо согреться.
Хотя я и понимал, что надо отдать Виолетту целителю, но выпустил ее с большим трудом.
С рассветом море успокоилось, а тучи рассеялись.
«Отважный» медленно плыл по глади моря, сверкающей розовым сиянием.
Его паруса, как будто выкрашенные нежным цветом рассвета, трепеща, ловили легкий ветер. Борт отражал лучи восходящего солнца, и каждое движение корабля казалось легким танцем.
Я вошел в свою каюту, и присел на свою постель, в которой спала Виолетта.
Бортовой целитель залечил ее рану, ее отогрели тепловыми рунами, напоили отваром, восстанавливающим силы, и облачили в мою чистую рубашку.
Все-таки, что ни говори, мои рубашки шли ей больше самых роскошных туалетов и шикарных платьев.
Рассветное солнце, лучи которого падали в окно, золотило разметавшиеся по подушке огненно-рыжие пряди. Спящая, она была такой милой, что, не удержавшись, я провел рукой по ее волосам, а потом по щеке.
Виолетта открыла глаза, а я тут же поднялся, не желая нарушать ее покой.
— Останься, Грэм… — попросила она, и села на постели.
Но я-то понимал, что если останусь, то просто не выдержу и поцелую ее.
— Виолетта, твой муж… — бестолково пробормотал. — Я не хочу…
Вставать между ними? Быть на вторых ролях?
Хочу, чтобы она любила только меня одного, и никогда не вспоминала о том, другом?
Я не договорил.
— А что мой муж? — как мне показалось, лукаво улыбнулась она.
— Я понимаю, что у тебя остались к нему чувства…
— Чувства? — девушка села на постели, неотрывно глядя мне в глаза. — Грэм, мой муж был последней скотиной! Я его ненавижу, а вовсе не люблю.
Представляешь, он хотел меня убить из-за какого-то паршивого сотового телефона!
Облегчение.
Оно было, точно схлынувшая волна.
— А я все эти недели, как идиот, хожу и ревную тебя к нему, — я покачал головой, удивляясь собственной недалекости.
В то же самое время я понимал, что сейчас нужно отвернуться, иначе…
Все. Я не выдержу. Плотину, которую я много дней выстраивал по бревнышку, просто прорвет.
Хотя, ее, наверное, и так прорвет.
