— Не знаю, — честно ответил.
Возможно, что-то и шевельнулось во мне, какие-то неясные эмоции, которые и воспоминаниями-то нельзя назвать.
— Что-то… непонятное… — размышлял я вслух. — И знаешь, странным образом, но сейчас я себя не чувствую потерянным как раньше.
И это было чистой правдой. Сейчас, сидя в машине рядом с Настей, я отчетливо осознал, что в моей жизни наступает новый период. И принесет он мне много открытий.
Глава 32
А вот и наш парк… Кажется, клены стали еще повыше за эти годы, а в остальном он все такой же.
Аллеи, фонари вдоль, много скамеек, и почти все они пустуют. В самом центре парка есть фонтан, но сейчас он, должно быть, представляет собой печальное зрелище. Да и мы редко до него доходили, даже летом. У парка несколько входов, и пользовались мы самым дальним от фонтана. В этой части всегда почти было пустынно, и еще тут горело меньше фонарей. Раньше мне это казалось романтичным, а сейчас, отчего-то, немного пугало.
— Не замерзла? — посмотрел на меня Диниил.
Шарф я ему вернула, как только мы уехали с кладбища.
Потом мы обедали в кафе и не торопились оттуда уходить. Мне хотелось привести его в парк вечером, когда уже стемнеет. И сейчас было именно так.
— Нет. Ветра почти нет, — отозвалась я, медленно бредя по такой знакомой аллее и украдкой поглядывая на Даниила.
Интересно, хоть что-то всколыхнулось в его душе знакомое, когда мы вошли сюда через ржавую калитку? Она и тогда была такой же ржавой и так же протяжно скрипела.
Снова повисла пауза, которую нужно было, наверное, чем-нибудь заполнить, но совершенно не хотелось этого делать.
На мою душу снизошло умиротворение, словно и она успокоилась, стоило стихнуть ветру. Но ведь целью нашей прогулки в парке было натолкнуть Даниила на воспоминания. А это значит, молчать не нужно. Ну и вела я его в определенное место — к клену, на толстом и облупившемся стволе которого мы когда-то кое-что написали.
Я сразу узнала этот клен, он казался выше и старше других. Специально остановилась напротив него, будто для того чтобы подставить лицо под снежинки.
Помнится, я и раньше любила так делать. Мне нравилось, как охлаждают те разгоряченные щеки и быстро таят. Правда, от такого можно замерзнуть. И раньше Даниил меня за это ругал, а холодные и мокрые щеки мои согревал поцелуями.
— За каждую снежинку — поцелуй! — говорил он и обжигал губами те места, которых касался снег. И снова мне становилось жарко рядом с ним и в его объятьях.
— Н + Д = Л, — раздался голос Даниила.
