Мне же в этот момент показалось, что схожу с ума…
Даниил.
Первые два дня я был сам не свой. Обижался, злился, не верил и верил одновременно… И каждый вечер перечитывал письма Насти и свои. Пока, наконец, не осознал, что все это было, что мы любили друг друга, как только могут любить юные сердца. Этой любовью и болью, что нет ответа, была пропитана каждая строчка в письмах. Писали разные люди, а боль была одна. И кто-то, а теперь я знал, что родители Насти, перехватывали наши письма, не давали им долететь до адресата.
А потом и вовсе решились на подлость и сообщили Насте обо мне страшную весть. Лучше бы я умер тогда для нее, чем выбрал другую, как считала она долгие годы.
На третий день дядя Саша заметил, что со мной что-то происходит. Я как раз разгуливал по квартире с телефоном в руке и думал, пора ли звонить Насте. Мне ужасно хотелось услышать ее голос, но пока еще я не понимал, что смогу сказать ей. Да и, кажется, она сама не стремилась со мной общаться, раз сегодня утром прислала в кондитерскую свою помощницу вместо себя.
А ведь наши совместные дела мы и вели сообща, не передавая те посредникам.
— Что с тобой? Чего мечешься? — поинтересовался тренер.
— Узнал кое-что новое… про себя, — замер я посреди гостиной. — Про себя и про Настю. Ты знал?
— О том, что вы были знакомы раньше?
— Не только об этом. О том, что мы любили друг друга.
— Ну предположим знал, — кивнул тренер и преспокойно уселся в кресло.
— Знал и скрыл от меня? — возмутился я. — Разрешил делать из меня дурака?
— Что ты мелешь? Никто из тебя дурака не делал, — поморщился дядя Саша.
— А сейчас ты сам ведешь себя как дурак. Настя призналась тебе?
— Призналась. После того, как я сделал ей предложение.
— А ты что? Ушел и хлопнул дверью?
— Я ушел, да, — нехотя признался, потому что и сам уже считал, что поддался эмоциям и повел себя как обиженный ребенок.
— Говорю же — дурак, — удовлетворенно хмыкнул тренер. — А я-то думал, что с тобой происходит… Теперь понятно.
— Что тебе понятно, дядь Саш? Зачем она это скрыла от меня? — прижался я лбом к стене, чтобы немного охладить голову, а заодно и мысли.
— Потому что я попросил ее об этом. Она хотела рассказать тебе все сразу.
— Ты?! Зачем? — потрясенно смотрел я на тренера.
— Ну а что бы изменили эти знания? — пожал тот плечами. — Ты бы заставил себя влюбиться в нее, только потому что любил ее раньше? Или постепенно в тебе бы росла вина, что не можешь относиться к ней, как раньше? Да и с головой твоей могло произойти все что угодно.
