А та, еще одна идиотка, возьми и расскажи ей про шкатулку. Мол, это залог их любви и все такое…
– И Виолетта решила, что если шкатулку украсть, то и свадьба не состоится.
– Верно. Любовных романов начиталась… Я же говорю, дура! А на следующий день заявился… этот…
– И Виолетта испугалась…"
"…С ней никто и никогда не разговаривал… так. И если поначалу Виолетта возмутилась, то, заглянув в мертвые глаза гостя, испытала настоящий ужас. Она вдруг поняла, что взять шкатулку – это была не самая удачная идея.
Почему она не сказала правду и не вернула шкатулку?
От страха.
Отдать – это фактически сознаться в краже, а вот вернуться домой и тихонько поставить шкатулку на прежнее место… конечно, мама догадается, но догадка – это еще не уверенность.
А еще был любовник, очередной бесперспективный ухажер, случайно допущенный в квартиру. Он выставил Перевертня, но признаться при нем, что странный тип прав и Виолетта украла шкатулку, было никак невозможно. Нет, ее новый план, почти зеркальное отражение старого, был идеален.
И, возможно, у нее бы получилось…
– Вы услышали фамилию? – Да, – Анна расправила плечи и подбородок подняла. – Я… раньше Виолетта называла его «этот козел». А он представился… Я сразу поняла, что он – тот самый…"
"…Историю эту Анна в детстве слышала. Мама, страдая оттого, что ее драгоценная девочка растет в неполной семье, раз за разом рассказывала ей о том, что произошло с отцом Анны. Это было похоже на сказку, грустную только.
В ней маленький мальчик оказывался не нужен собственной матери и отправлялся в детский дом, чтобы спустя многие годы вернуться…
И при виде человека, совершенно ей прежде незнакомого, в душе Анны вдруг всколыхнулась такая лютая ненависть, что девушка сама испугалась этого, чуждого ей прежде чувства.
Но оно, и только оно было настоящим. Впервые за долгие годы Анна действительно поняла, ради чего она живет.
Не для матери, чья опека становилась все более навязчивой. Побег ее не спас, и теперь матушка, смирившись с отсутствием Анны, звонила ей… она требовала отчета о том, как прошел день, что Анна делала, что она ела, надевала, куда ходила и с кем, о чем разговаривала… она вновь и вновь принималась твердить, что Виолетта – неподходящая для Анны компания, изводила дочь упреками, порою ударялась в слезы.
Не для Виолетты Анна живет, всецело уверенной в том, что, взяв Анну в дом, она совершила некое благодеяние, и теперь регулярно ей о том напоминавшей.
