Шкатулку взяла именно она.
И никто больше не знает, что шкатулка была у Виолетты…
Вот только вредная старуха, которая время от времени заглядывала в эту квартиру, вряд ли поверит в несчастный случай или в ограбление. А если начнется расследование, Анна окажется в числе первых подозреваемых. Нет, действовать следовало иначе.
– Если хочешь, – Анна сглотнула, – поедем вместе.
– Зачем?
– Смотри: если твоя мать рассказала этому… психу, что подозревает тебя, то теперь она с тебя глаз не спустит. Скажи, что хочешь с ней поговорить, помириться.
И – чтобы наедине. Ну, о вашей ссоре старухе, мол, донесут, а это ни тебе, ни ей ни к чему. В доме никого не будет… ты начнешь с ней беседовать, а я тихонько шкатулку на место поставлю.
На тот момент этот план показался Виолетте если и не идеальным, то близким к этому.
Матушка Виолетты – Анне случалось видеть эту поблекшкю женщину с уставшим лицом – встретила дочь настороженно, но в дом впустила. А вот Анна вошла с черного хода…
– Что случилось дальше? – Я ее не убивала, – сказала Анна, заправляя прядь волос за ухо.
– Я лишь собралась поставить шкатулку на место. Мы с Виолеттой отъехали бы, недалеко. Она наверняка была бы на нервах, а от этого у нее имелось лишь одно лекарство. Так что в ближайшем магазине Виолетта застряла бы надолго. А я вернулась бы за шкатулкой. Но она же истеричка… слово за слово… крики летели по всему дому. Чего она только мамаше не наговорила. И что та дура, жизнь себе сломала, и что она ненормальная и ее надо в психушку сунуть… а потом я услышала грохот.
"
"Анна выглянула в холл. Того, что она увидела, оказалось достаточно. Виолетта стояла на лестнице, прижав руки к груди, и часто, судорожно дышала. А внизу лежала Ольга. И как-то сразу стало очевидно, что Ольга мертва.
– Я… я не хотела…
– Конечно.
– Она сама…
На Ольге были туфли с высоким каблуком. А лестница в этом доме была крутой. И, наверное, действительно произошел несчастный случай.
– Меня посадят… – всхлипнула Виолетта.
– Звони старухе.
– В тот момент Анна дала этот совет искренне, но Виолетта, дурочка этакая, отмахнулась:
– Она и посадит… или вообще жизни мне не даст! Что делать?!
План созрел быстро. Ольгу трогать нельзя, следует представить дело так, словно она была дома не одна. Запомнив, как лежали ее туфли, Анна надела их себе на ноги и сварила кофе.
– Где она стояла?
– Здесь, – Виолетта, потерявшая способность думать спокойно, указала на ступеньку. – Тут…
– Толкни меня, только легонько.
