И во второй раз… и в третий… она обшаривала комнату аккуратно и деловито, сама не понимая, зачем ей это надо. Но постепенно пришла к выводу: что бы ни искал тут Стас, но спрятано это хорошо, вероятнее всего за коробами с бумагой.
Тогда-то Акулина, подгадав момент, и устроила настоящий обыск. Девушкой она была крепкой, но все равно ей пришлось нелегко. Бумага оказалась довольно тяжелой.
Зато в одной коробке, скрытой за другими коробками, обнаружилась вот эта шкатулка."
"– Я взяла ее только потому, что она нужна была Стасу, – Акулина провела сложенными щепотью пальцами по крышке.
– Настолько нужна, что он просто извелся весь… трус! Всегда он был трусом. Акулина забрала шкатулку домой и засунула ее на дальнюю полочку. Сама по себе шкатулка ее не интересовала, другое дело – реакция Стаса. Теперь Акулина следила за ним еще более пристально.
Она боялась упустить момент, когда Стас обнаружит пропажу.
А он все медлил и медлил, явно тянул время, хотя тот, вернее, та, с кем Стас говорил, и настаивала поторопиться.
Как Акулина это поняла? По его телефонным разговорам, которые становились все дольше и напряженнее. Стас, увидев номер на мобильном, вскакивал, менялся в лице – он уже не давал себе труда скрывать раздражение, – и выходил из кабинета. Отсутствовал когда пять минут, когда десять, но возвращался взбудораженным, злым. И злость эту он выплескивал на того, кто ему под руку подвернется.
Однажды он и вовсе звонок сбросил.
– Потом я как-то в курилке с ним столкнулась. Он же редко курил.
А тут стоит, взгляд в стену вперил, руки трясутся. Сигарету до губ с трудом доносит… Я и поняла, что он ходил тайник проверять.
Акулина вздохнула.
Ей казалось, что момент триумфа должен быть другим, ярким, что он искупит всю ту боль, которую ей довелось испытать по вине этого человека. А в действительности она вдруг поняла, что ей нет дела до Стаса. Она уже давно сама по себе.
И, наверное, снова способна стать счастливой.
– Потом его убили…
– Вы испугались? – спросил Игнат.
– Нет. И не раскаялась в том, что сделала. Виноватой, если хотите знать, я тоже себя не считаю. Он сам влез в это дело, каким бы оно ни было. И получил по заслугам."
"Шкатулку Игнат прихватил с собой, нес ее под мышкой, без всякого уважения к исторической ценности вещи. Он подозревал, что дело тут отнюдь не в истории, вернее, в ней, но не столь уж давней. В машине Игнат сунул шкатулку в руки рыжей, велев ей:
– Держи.
Она кивнула. Задумчивая. Растерянная.
