– И оказалось?
Рыжая то и дело привставала и вертела головой.
– Он не солгал. Он и правда был единственным ребенком в семье, весьма приличной семье. Мать – учительница, отец из бывших военных. И про университет – правда, и про работу… перспективный мальчик. Да вы его знать должны, он у вашего отца в штате числится… или числился.
Игнат представил себе, как узкие губы Луизы Арнольдовны сжимаются в линию. Вот, значит, от кого отец узнал об истории с Акулиной. Но не стоило забегать вперед, и Игнат поинтересовался:
– Но что-то вам не понравилось? Что же?
– Отношение.
Он был неглуп, работоспособен, честолюбив, что лично я считаю достоинством, и – при некоторой помощи со стороны – мог бы сделать блестящую карьеру, но… его отношение к женщинам… Моя служба раскопала несколько весьма неприятных историй. Конечно, мальчишке удавалось не доводить дело до суда, но след… вы же понимаете, что бумажный след остается всегда. Все очень зыбко, недоказуемо, и, если бы речь не шла о моей внучке, я бы закрыла на это глаза.
Но Виолетта – родная кровь. И бабушка не слишком-то обрадовалась тому, что будущий потенциальный зять не просто волочится за каждой юбкой, но и не особо чист на руку.
– Вы ведь понимаете, если он не гнушается таких… методов по отношению к посторонним, то и Виолеточке рано или поздно достанется.
Все-таки она любила их, и дочь, и внуков, искренне желала им добра, но характер не позволял ей отступать от прежних привычек и добро это навязывать силой.
– Вы ей рассказали?
Рыжая ерзала на скамейке, уйти не решалась, но и затянувшееся ожидание ее не слишком-то радовало.
– Попыталась. Виолетта – хорошая девочка, но слишком уж наивная, романтичная. Она решила, что все это – клевета, и заявила, что она совершеннолетняя и мое согласие ей ни к чему… Но тут Оленька погибла, и стало не до свадеб. А потом у них как-то само собой все разладилось, чему я, признаться, рада.
– Луиза Арнольдовна, – Игнат помахал рыжей и знаком велел ей оставаться на месте, – скажите, это ведь вы папе информацию передали?
– Да, – скрывать что-либо она не считала нужным.
– Мне показалось, ему будет интересно… он ведь уволил этого мерзавца?
– Боюсь, не успел. Парня убили.
– Какая жалость, – без малейшей тени жалости в голосе произнесла Луиза Арнольдовна. – Я знала, что подобный образ жизни не приведет ни к чему хорошему…
Что ж, теперь было ясно если не все, то почти все.
Игнат купил мороженое в рожке, себе – шоколадное, рыжей – фисташковое.
