— Эмир, а вдруг эта рана серьезней, чем ты думаешь? Что если задеты органы? Что если у тебя открылось внутреннее кровотечение?
В панике я хватаюсь за волосы. Приложи я больше усилий, то выдерну их с корнями.
Эмир же не разделяет моей встревоженности. С непоколебимой уверенностью он смотрит на меня исподлобья.
— Ты забыла? Я ведь бывший наёмник. Анатомию человека я знаю вдоль и поперек. В этом месте нет никаких органов, только плоть. А кровотечение открылось, потому что организм постоянно находится в стрессе.
— Даже сейчас?
Он указательным пальцем поднимает мою голову за подбородок и чмокает меня в кончик носа.
— Сейчас особенно, — отвечает, понижая вибрирующий голос. — Для заживления организму нужен здоровый сон и любимая женщина рядом!
Ему ещё хватает наглости шутить.
Или, может быть, это и не шутка вовсе.
— Значит, сейчас заштопаю тебя, как получится, и отправлю в койку исцеляться на денёк-другой! — заливаюсь я краской совсем как маленькая.
— Жду не дождусь, — говорит он, подавляя зевоту.
— Вот только такие огнестрельные ранения не зашивают, дорогая моя. Это тебе на будущее.
Вздрагиваю от постановки фразы. Столбенею с хирургической нитью в руках и тут же отбрасываю её в сторону за ненадобностью.
— Что значит ""на будущее""? — обомлев, проговариваю почти неслышно.
Эмир спрыгивает на пол и заключает меня в крепкие объятия, вынудив натянуться струной.
— Шутник из меня никудышный, ровно так же как и муж, — досадливо он хмыкает. — Но я исправлюсь.
Верь мне.
— И что же нам тогда делать с твоей раной?
— Пластыря и обезболивающего вполне хватит. Заживёт, как на собаке.
В этот момент взгляд мой застревает на круглом шраме в области его ключицы. Я много раз обращала на него внимание, но допросить Эмира о его происхождении всегда побаивалась. А сейчас до меня наконец дошло, каким образом он достался Эмиру. Это тоже пулевое ранение.
Эмир смотрит на меня напряжённо, затем на свой заживший шрам и мрачнеет как туча, понимая, в каком направлении движутся сейчас мои мысли.
— Марк уснул, — холодно бросает Эмир. Он подхватывает с пола люльку, выходит с ней из ванной, но быстро возвращается. — Иди к нему. Дальше я сам разберусь.
Наше будущее так или иначе будет под угрозой. Не будет в нём Рифата, зато в нём может быть тень прошлого, идущая за Эмиром с того самого момента, как он принял решение стать убийцей.
Прошлое ведь не переписать. Человеческую сущность вряд ли можно исправить.
