Зачем тогда ты боролся за свою жизнь, если так не дорожишь ею? Зачем, спрашивается?
Руки Эмира падают с меня, словно они налились свинцовой тяжестью. Он неподвижно стоит напротив, застывшими глазами вглядываясь в одну точку — сквозь меня.
Сейчас самое время что-то сказать, но ничего... ни звука...
Рождается столько мыслей, и все они буквально кричат о том, что мне ни в коем случае нельзя показывать свою слабость перед ним. Нельзя показывать, что он и есть моя слабость.
Эмир заводит руку за мою шею, привлекает меня ближе к себе.
Веки его под тяжестью смыкаются. Он прижимается своим лбом к моему и выдыхает из себя наверное весь запас воздуха, пока неустанно молвит: прости... прости... прости меня, Диана...
Эти слова плетью высекаются в сознании, у меня в сердце кровоточащей раной.
— Глупышка, не за свою жизнь я вовсе боролся. Моя жизнь ничего не стоит, — шепчет он у моих губ.
Миг — и он впивается в них, выбивая почву из-под ног.
Эмир нагло обворовывает меня. Он крадёт мой воздух, забирая его себе и не оставляя мне шанса для того, чтобы задать вопрос.
Ловкий ход. Такая у него тактика, чтобы уйти от ненужных вопросов, чтобы вновь оставить меня ни с чем, уязвить жалящими поцелуями.
Нежность. Она ощущается даже на кончиках пальцев Эмира. Она стремительно просачивается в меня, расслабляя и обездвиживая.
Голова кружится. Мысли в ней все путаются. Разом я забываю обо всём.
Накрываю ладонями его плечи, держусь за них крепко, чтобы не свалиться от наплыва чувств.
Уже гуляю руками по обнаженному туловищу и чувствую под ними что-то липкое, горячее.
Кровь.
Отстраняюсь от Эмира резко. На окровавленную ладонь свою смотрю, почувствовав как под моей рукой его грудь моментально каменеет.
— В обморок, надеюсь, не рухнешь? — встревоженно интересуется Эмир, глядя на мою позеленевшую физиономию.
— Постараюсь, — отвечаю сквозь сбивчивое дыхание, пытаясь прийти в себя. — Присядь пока. Я осмотрю твою рану.
Эмир и не старается скрыть довольную мину.
Без препирательств он усаживается на широкий гранитный выступ. Трясущими руками я смачиваю бинт антисептиком и протираю пораженный участок со спекшейся кровью на его боку. Прихожу в ужас, увидев пулевое отверстие размером с мой большой палец. К горлу тотчас подкатывает тошнота.
— Давай я лучше сам всё сделаю. Не хватало ещё, чтобы ты потеряла сознание, — предпринимает он попытку выхватить бинт, я не позволяю, изворачиваюсь от него.
