Всё, что у Рифата есть: деньги, власть, честное имя, как многие думают — всё это получено благодаря его отцу. У Рифата нет ничего, кроме сидевшей внутри него ненависти.
Это уж точно. Сила Рифата в ненависти. А в чём сила Эмира я так и не поняла до сих пор...
— А Феррат каким образом относится к тебе? — спрашиваю я, покопавшись в голове некоторое время, но так и не найдя между ними связь.
Эмир твёрд. В нём нет больше страха. Он убежден в своих словах:
— Мне достаточно одного только звонка и у Феррата на столе окажется неопровержимое доказательство того, что его собственный сын хотел избавиться от папаши, прикарманив себе все его денежки, вместе с недвижимостью и прочей ерундой.
Феррат с самого рождения во всём контролирует Рифата. Пока тот жив, Рифат всегда будет находиться в тени своего отца. Сейчас такое развитие дел его полностью устраивает, ведь он обеспечивает Рифату защиту своим громким именем. Но ты только представь, что будет, если Феррат узнает о том, что четыре года назад родной сын ""заказал"" его убийство? Феррат самолично снесёт Рифату голову с плеч.
И глазом не моргнув.
Представляю эту сцену и сознание тотчас озаряется яркой вспышкой надежды.
— Так позвони этому человеку, — обращаю на Эмира молящий взгляд. — Пускай Чалыки сами истребят друг друга, а нас оставят уже в покое.
Эмир ближе придвигается. Он дотрагивается до моего лица, гладит успокаивающе большим пальцем и вполголоса произносит:
— Ангел мой, в этом больше нет необходимости.
Всё осталось позади. Но если появится хотя бы малейший намёк на то, что Рифат не успокоился, я предупрежу Гарнера и сделаю, как ты сказала. Обещаю.
— Хорошо, — выдыхаю беззвучно, безоговорочно веря ему, но уже следующая возникшая мысль вновь наводит меня на сомнения. Я мечусь из крайности в крайность. — Я вот только одного понять не могу. Это кем нужно быть, чтобы на добровольных началах лишать жизни других людей? Как только у тебя рука поднималась?
Мускулы Эмира напрягаются, лицо каменной маской становится.
Он откидывает голову на подушку и долгое время просто смотрит в потолок. Не надеясь больше ничего услышать от него, я выключаю ночник, стоявший на прикроватной тумбе, и тоже принимаюсь изучать потолок, освещённый лунным светом. Словно на нём можно найти все ответы, если долго всматриваться в одну точку."
"— В первую очередь, наверное, нужно стать конченным трусом, — вымученно проговаривает он наконец-то.
