— Стой! — не успеваю я её прервать, и Ника высыпает перебранную гречку обратно в миску с чёрными зернами.
Ошарашенно хватаюсь за голову. На детей не ругаюсь, сама виновата — заработалась. Пасека у меня небольшая. Всего тридцать ульев. Тружусь как умею. В детстве отец учил, да пока выросла, всё забыла. Пришлось заново овладевать мастерством по книгам. Пчеловодное хозяйство у меня не самое образцовое, ульи разные. Но я справляюсь, да и жалко всё это продавать, вроде как фамильная ценность. Вместе с Егоркой, внуком Анны Михайловны, веду всю пасечную работу: снимаю рои, качаю и продаю мёд.
Наша почти восьмидесятилетняя няня поднимается с дивана. Она здесь больше для того, чтобы дети не убились, а так-то она им всё разрешает. Перекрестившись, Михайловна радуется, что можно пойти домой.
— Ну, мамочка, — это она мне, — я пошла. Скоро шоу по телевизору начнётся. Мне срочно надо узнать, с кем певцы якшаются и что у них там на сцене с ориентацией, — смеётся Михайловна и, опершись на палочку, движется к выходу.
Останавливаю старушку.
И, улыбнувшись, подаю соседке баночку свежего мёда, собранного специально для неё. Мёд с моей пасеки вкусный и ароматный. Он цветочный, с нотками кипрея и липы.
— Хорошая ты девушка, Ксюша, жалко несчастная. — Принимает подарок.
— Тут я не согласна! Никакая я не несчастная. Вот какие две малышки у меня. Золото, а не девочки.
С содрогающимся сердцем наблюдаю за тем, как младшая, помогая старшей, для ополаскивания посуды тащит из ванной таз для мытья полов. Михайловна оборачивается, осматривая бардак и моих чумазых дочек, которые, кажется, снова в течение дня лазили на чердак и кидались в друг друга чернозёмом.
И я даже не знаю: то ли хватать детей и нести их к мойке, то ли бежать на кухню что-то готовить, то ли браться за швабру, сгребая всё в кучу.
— Отец им нужен, Ксюшенька. А тебе — муж. Не должна женщина столько пахать. Это неправильно.
Так-то оно так, но кредиты надо платить, как и за газ, свет и воду. А девочки растут очень быстро, у старшей размер ноги каждые полгода меняется.
Нужна новая обувь и одежда. И чем больше я накачаю мёда, тем больше заработаю денег. Надеяться мне, кроме себя, не на кого.
— Мой папа на небе, — зло отвечает восьмилетняя Ася, которая даже слышать не хочет, чтобы мама снова вышла замуж.
— И мы когда-нибудь обязательно с ним встретимся, — гордо добавляет Ника."
"Не хочу беседовать с детьми о загробной жизни. Мне не нравятся эти разговоры, поэтому я начинаю носиться по дому и собирать одежду.
