Бросаю взгляд на чёрный рисунок на своей руке.
— Так лук же. Репка. — Пожимаю плечами. — Татуировка. Просто лук.
— Луковка, — счастливо выдыхает посетитель, и полковник хмурится.
— Луковка… — Обречённо повторяет он. — Ну надо же!
38
Наши дни.
Пока на складах кипит работа, мы с Авдотьевым располагаемся в безопасности кабинета генерального директора.
И хоть мне физически невыносимо само присутствие здесь, как и в своём доме, я усмиряю чувства, оставляя переживания на потом.
— Итак, Михаил Юрьевич, разрешите поинтересоваться, какие именно условия выдвинул вашей организации гражданин Цемский? С чем он к вам пришёл?
— Он попросил защиты и покровительства для своей дочери в обмен на информацию о крупном поставщике наркотических препаратов нового поколения.
В ушах стоит гул. Кажется, я вообще ничего больше не соображаю. Бах. И приоритеты на шкале моих интересов снова смещаются.
— Защиту и покровительство? — Со свистом вырывается из меня.
Я не хочу видеть жалость в глазах этого мужчины.
Особенно, когда я точно знаю, с чем она связана.
— Лукьян Родионович, само собой, позабыл предупредить, что мы — не единственная организация, куда он успел обратиться. — Подумав, говорит Авдотьев. — Его просьба относилась к финалу этой истории. Мы взяли на себя обязательство освободить Лукерью Лукьяновну от ответственности за происходящее на складах, чтобы ни одна организация не смогла привлечь её к уголовному наказанию.
— Он посчитал, что мы повесим всё на девчонку, — гневно выдыхаю я, — когда придёт время назначить ответственного за весь разведённый им бардак!
— Полагаю, что так.
— Кивает подполковник. — Тем не менее, он пришёл к нам с информацией, от которой мы не могли отмахнуться. Пару лет назад появился новый синтетический наркотик, возник словно из ниоткуда. Распространители не знали поставщика, товар сказочным образом материализовался словно из воздуха. И тут возникает Цемский.
— С информацией о поставщике? Это он вам предоставил в обмен на выполнение обязательств с вашей стороны?
— Да.
Хочу сразу развеять все возможные недопонимания, — он наклоняется ближе ко мне. — Учитывая ваши обстоятельства, Денис Сергеевич, я хотел бы пояснить. Цемский просил защиты для дочери только от возможного уголовного преследования. О её безопасности или жизни речи не велось.
— Я понимаю, — с трудом выдавливаю из себя. — Это не ваша ответственность.
