– От имени представителя президента приношу глубочайшие извинения за случившееся. Надеюсь, ты понимаешь – это недоразумение, случайная ошибка, от которой на охоте никто не застрахован. И стрелял в тебя не мистер Странг, а совершенно другой человек, имя которого уже установлено. Он будет наказан соответствующим образом.
Этот дипломатический пассаж стал еще одним доказательством, что это не тот свет, а этот. На том не стали бы уже извиняться за прошлое и убеждать в чем-то. Например, кто в тебя стрелял, зачем и почему.
Назад-то все равно ничего не вернуть и никакого судебного вердикта не вынести. А если это происходит, да еще звучит из уст склонного к самодурству Ляха, привыкшего прислуживать большим чинам, значит, вокруг бренная и суровая реальность.
– Мистер Странг находился на своем номере, – продолжал убеждать Геббельс, – и с него не сходил. Он физически не мог произвести выстрел. Тебя обнаружили спящим совершенно в другой стороне и на значительном расстоянии. К тому же американец был вооружен прекрасной ночной оптикой.
И мог бы определить, есть у тебя основной признак мутации – третий глаз – или нет его. Ты же помнишь, где попал под выстрел?
Дременко не помнил абсолютно никаких деталей охоты, тем более момента самого выстрела. Сохранилось некое смикшированное последнее впечатление, что ему было очень душно, не хватало воздуха, как во время сердечного приступа. Однако голова не стал ничего объяснять.
– Да, я помню место, – проговорил он. – И у меня нет претензий к мистеру Странгу.
Этого и ждал телохранитель.
– Вот уже правильный базар. – Он резко перешел с дипломатической мовы на привычную бандитскую. – Сам знаешь, охота – рискованное мероприятие. И ответственное. Дело касается престижа государства. Задействованы большие люди, а сколько забашляли! А тут вместо мутанта подстрелили голову администрации! Малейшая утечка – и труба. Сразу же пресса, официальные лица, развод на бабки. Батько Гуменник ценит твою личную преданность, Тарас Опанасович.
По старой партийной еще привычке и принципиальности Дременко не любил кичливых холуев, но свыкся и вынужденно их терпел, потому что иногда через них только и можно было решать насущные вопросы сельской глубинки.
По крайней мере, суть их была открыта и понятна. Однажды через Ляха ему удалось пробить дополнительное финансирование дома престарелых, находящегося в нищенском состоянии. Причем без всяких заморочек – приехал человек, привез полтора миллиона гривен и даже расписки не взял.
