Опасаясь выстрела, Мыкола подошел поближе и окликнул еще раз, весьма фривольно:
– Эй, тесть, слазь. Охота закончилась.
На вершине кучи торчали витые сучья, пики вершинника, и различить там человека было невозможно.
– Ты там не заснул, голова? – еще громче спросил Мыкола и осторожно полез на террикон.
Внезапно представилось, что Дременко стало плохо от долгого пешего перехода и ночной духоты, к тому же вчера был сердечный приступ, с остановкой. Эта мысль моментально стряхнула только что испытанную радость победы, однако он тут же от нее открестился.
Да что с ним сделается? Всю дорогу на вторую заставу норовил идти впереди, как главный, да еще общался с американцем, всячески оттесняя от него Мыколу.
На мусорной куче среди сучьев было устроено некое гнездо, напоминающее птичье, и на миг почудилось, в нем лежит белое яйцо величиной с человеческую голову. И чем дольше Волков всматривался, тем воображение точнее отрисовывало объем и контуры находки. Не веря своим глазам, он потянулся и достал белую рубашку Дременко, потом куртку, брюки и галстук.
Забывшись, включил фонарик, тщательно осмотрел склоны террикона, гнездо и ощупал одежду. В кармане оказался бумажник с деньгами, документами и фотографией Оксаны, вставленной в целлулоидное окошко.
Волков встал, огляделся и понял, что кричать бесполезно: вокруг простиралась пустыня, изнахраченная тракторными гусеницами, неподвижная и безмолвная, как стоп-кадр. Спина у него пропотела, однако в жарком ночном воздухе Мыкосла ощутил озноб, и дабы не поддаваться неприятным чувствам, он встряхнулся, и сразу же в голове прояснилось.
Конечно, Тарас Опанасович наверняка услышал шум шагов, принял его за крадущуюся поступь мутанта и, желая отличиться, бросился наперерез, забыв про свою одежду. Волков знал, отчего Дременко любит ходить голым, и даже понимал его: в душную ночь при такой шерстистости спасение – только если раздеться. Скорее всего, так и было: будущий тесть спекся, еще когда шли на вторую заставу, и в засаде слегка расслабился.
И тут вдруг шум, движение, а бежать до болота далеко, с километр по прямой, да еще через замусоренный, зарастающий осинником лесоповал. Или, может, привиделось ему что-нибудь, поскольку если долго глядеть в темное пространство, то начинает чудиться некое призрачное шевеление.
– Ну, порезвись, тестюшка, – без всякой мстительности сказал Мыкола и, прихватив с собой одежду Дременко, спустился с кучи.
