В луче света мелькнула распластанная на земле уродливая фигура, после чего фонарик погас и наступила тишина. Выждав еще минуту, Мыкола не спеша приблизился к месту охоты и увидел, как Джон, напялив фонендоскоп, слушает сердце добычи – надо же, какой заботливый!
– Поздравляю! – уже громко сказал Волков. – Как говорится, с полем!
– О, ес, ес! Сэнк ю! – проескал тот без всякой радости, скорее озабоченно.
Потом деловито скинул рюкзак и вытащил оттуда просторный мешок, напоминающий спальный. Мыкола все понял и бросился помогать.
Вдвоем они упаковали откровенно храпящего мутанта, застегнули «молнию», оставив мохнатую физиономию под специальной сеткой, и только тогда Джон пожал удачливому загонщику руку. В это время, пыхтя паровозом, на гору взлез переводчик и повалился рядом с мутантом.
– Тоже хочу в мешок, – капризно сказал он. – И чтобы несли как добычу.
Спустя некоторое время из темноты появились Гуменник с телохранителем и с ходу начали поздравлять охотника, причем не только его: батько все-таки отличался демократичностью и справедливостью, поскольку подошел к Мыколе и тоже пожал руку.
– Благодарю за службу! – сказал проникновенно. – Пожалуй, теперь буду охотиться только с тобой. Не зря говорят: на ловца и зверь бежит!
– Надо уходить. – Волков старался не поддаваться минутной славе и не хотел терять инициативы. – Мы на территории сопредельного государства. И весьма недружелюбного."
"Это сразу подстегнуло охотников, по команде батьки телохранитель с переводчиком подхватили мешок за специальные ручки и понесли вниз по склону.
Однако батько Гуменник вдруг остановился:
– А ну стоп… Одного не хватает. Где Дременко? Телохранитель тут же достал рацию, повертел ручки:
– Связи нет.
Надо было управлять ситуацией до самого финиша, поэтому Волков махнул рукой вниз:
– Спустимся в лог, там безопаснее. А я пойду и сниму его с поста.
– Добре, – похвалил батько. – Козаки своих не бросают.
Мутанта снесли на дно лога, положили на мягкий мох, после чего Мыкола вновь побежал наверх.
Он опасался светить фонарем, бежал, часто спотыкаясь, однако ни разу не упал, чудом перепрыгивая через высокие пни и незримые в темноте колодины, словно и у него открылся третий глаз. Кучу сучьев, оставшуюся от лесорубов, он нашел не сразу, хотя примерно знал, где она находится. И когда узрел белесый в темноте террикон, остановился и негромко позвал:
– Тарас Опанасович?
Кругом была изнывающая от терпкого тепла густая тишина.
