— Тебе нравится, правда?
И она тревожно следила за каждым его глотком.
— Вкусно? Нравится?
Когда Дориан уходил из зенана на пляж, в гавань или крепость, Ясмини тосковала. Она ни на шаг не отходила от Тахи, дожидаясь возвращения Дориана, а когда он возвращался, ее обезьянье личико освещалось радостью и она бежала ему навстречу.
Иногда ее поклонение становилось столь навязчивым, что Дориан уходил из зенана, просто чтобы избавиться от нее. Он забирался в конюшни и часами кормил, поил и чистил великолепных лошадей принца, чтобы ему разрешили сесть верхом на одну из них.
Он вспомнил советы отца и старших братьев, слышанные в Хай-Уэлде. Прохладными вечерами конюхи играли в пулу — это персидское слово означает мяч; игру любили императоры-Моголы, а от них ее переняли жители Омана. Мяч вырезали из корня бамбука и били по нему клюшками из того же материала. Когда главный конюх лучше узнал Дориана, он разрешил ему участвовать в тренировках с молодыми игроками. Дориану нравилось ощущать под собой потную спину коня, когда тот мчится по полю и расталкивает других в схватке за мяч.
Вскоре его воинственная напористость и мастерство заставили старых опытных конюхов одобрительно качать головами.
— Если Аллах позволит, он станет достойным всадником.
Другим любимым убежищем Дориана стали клетки, в которых держали соколов принца. Рядом со свирепыми, но прекрасными птицами Дориан становился тих и внимателен, и вскоре сокольничие приметили этот интерес и начали учить мальчика своему делу и его премудростям.
Он узнал их красочный особый язык и иногда по их приглашению уезжал с ними на край мангровых болот на севере острова, пускать соколов.
Иногда ему удавалось ускользнуть от стражника, и он отправлялся исследовать берега острова, находил пещеры и одинокие пляжи, где мог сбросить одежду, нырнуть в воду и плыть к рифам, доводя себя до предельной усталости.
Потом возвращался и лежал на песке, глядя на юг и воображая на горизонте топсели корабля Тома.
Возвращаясь в зенан, он знал, что Ясмини ждет его, и приносил с собой небольшой подарок, чтобы смягчить чувство вины.
Иногда это было перо линяющего сокола или браслет, сплетенный из конского волоса, или морская раковина, прихваченная с рифа. Из таких раковин он делал для нее ожерелья.
— Я бы тоже хотела пойти, — с завистью говорила Ясмини. — Мне понравилось бы плавать с тобой или смотреть, как ты ездишь верхом.
— Да ведь ты понимаешь, что тебе нельзя, — обрывал Дориан.
