Не хотелось собеседника внезапного оскорбить; раз надо тому выговориться, пусть уж лучше Луке расскажет о своих горестях, чем кому-то, кто против него это знание использует.
– Та, кого любил ты, красивая была? – внезапно спросил Станислав.
Глаза его покраснели, веки опухли от усталости, но он упрямо продолжал смотреть на Луку.
– Красивая, – медленно ответил Лука.
– И что ж мы такие на красоту падкие, а?! Казалось бы, девица и девица, но нет, сердце глупое…
Станислав уронил голову на руки, застонал, принялся раскачиваться из стороны в сторону.
Не знал Лука, как его успокоить, приобнял за плечи, пробормотал что-то невразумительное.
– …и ведь жениться придется теперь, да? Где мои глаза были?! Зачем я пошел к ней?!
Сокрушался Станислав долго, солнце встало к тому времени, когда он наконец на ноги поднялся, увлекая за собой Луку.
– Куда? – не понял тот. – Я же…
– Проводи меня, друг, заклинаю, – пробормотал Станислав. – Иначе сброшусь со стены крепостной, так и знай!
Думал раньше Лука, что с Владленом сложно, но понял теперь: бывает и хуже.
Со стены сбросится, это ж надо! Дурак дураком…
Довел он Станислава до его покоев, в постель уложил, хотел напомнить, чтобы тот хотя бы сапоги снял, но плюнул, махнул рукой и пошел прочь, подальше от невыносимого духа медовухи.
До рассвета Лука гулял по двору, разглядывая спавших под лавками гуляк и угрюмых стражников. Из-за городской стены поднимался дым костров, которые не затухали, казалось, ни днем ни ночью.
Много позже Ярилов град начал оживать.
Хорошо погулял народ, ничего не скажешь. Лука поспешил во дворец, чтобы не смущать женщин: грязную рубаху-то он снял, а вот чистую не надел. Хотелось ветер кожей ощутить, пока не было во дворе никого.
В покоях своих он лег на постель и долго смотрел в резной потолок. Странно чувствовал себя, будто опять один остался, разве что на этот раз не в клетке. Думал даже в покои к Владлену пробраться и заставить его выслушать себя, но отбросил эту мысль: нечего другу спать мешать, устал тот, а рассказы о волкодлаках и подождать могут.
Лука не хотел признаваться себе в том, что одиноким почувствовал себя впервые с той зимы, когда Владлен к нему прибился. Не хотел признавать и то, что дураком был, когда решил, будто клятвой человека к себе привяжет. Разные они, как ни крути, хоть и похожи внешне. Владлен – человек, а ему, Луке, никогда человеком не стать.
Чуткий слух волкодлака уловил стенания и плач. Лука приоткрыл один глаз и попытался понять, что происходит.
