Брат ее хмуро смотрел на них со стороны, стоял поодаль, сжимал в руках кружку.
– Худо тебе? – спросил Владлен.
– Нет, – соврал Лука.
Зачем другу праздник портить? Зачем говорить о том, что душу терзает? Пусть пляшет, пусть через костры прыгает, он заслужил передышку, заслужил отдых.
Приблизившийся к ним Елисей в расписном кафтане выглядел совсем иначе, будто повзрослел на несколько лет. Только глаза остались озорными, юными. И все чаще его взгляд к Ведане обращался; Лука отметил это, но не сказал ничего. Дело-то молодое, а девица – красавица редкая.
– Знатный праздник в твою честь устроили, – заметил Владлен. – Верит в тебя народ.
– Хотел бы и я в себе уверенным быть, – отмахнулся Елисей. – Думаю, им только повод дай погульбанить да выпить.
– Устал народ, – сказала Ведана, – от смертей устал, от костров погребальных. Сейчас им радостно, но тоску по умершим медовуха заглушит лишь на время. Потом ходить ко двору станут, ответа требовать. От тебя, царь.
Елисей помрачнел, но в его взгляде появилась твердость.
– Я обязательно найду ту, кто виноват в этом, – сказал он.
– А мы поможем, – вмешался Владлен. – Верно же, Лука?
Что он мог ответить? Только кивнул, соглашаясь.
Беда в том была, что только Владлен знал, как с ведьмами обращаться, его-то, Луку, охоте на нечисть не обучали. А в этих землях даже о Мрачном Взводе не слышали, некому им помочь в поисках колдушки.
– Потом об этом поговорим, после праздника, – решил Елисей. – Негоже вечер портить ни себе, ни другим.
Ешьте, пейте, пляшите до утра! А я пойду Всеволода выведу, нечего ему в одиночестве сидеть.
Лука одобрительно хмыкнул.
Когда совсем стемнело, разожгли костры. Под веселый барабанный бой и напевы гусляров люди стали кружиться вокруг огня, песни петь. Чем дольше праздник шел, тем горячее вокруг становилось, будто от тел людских жар поднимался не меньший, чем от костров.
Лука кружкам счет потерял, сидел на лавке, народ разглядывал. Хороводы в красно-белые пятна превратились, песни – в бесконечный гул в ушах.
Пахло телами разгоряченными и ягодами, но Лука тосковал по аромату нагретой земли и хвои. Хотелось ему по снегу побегать, забыться, собственную кожу сбросить и освободить наконец зверя, что внутри заточен. Но он не мог. Помнил, что как только обратится, тут же за Владленом пойдет и найдет его, где бы тот ни был. Может волкодлак луну себе навыть, чтобы обратиться, но им и так предстояло пережить ночь на Ивана Купалу, незачем Долю гневить.
