Она работала споро, радуясь наступившей зиме; ее щеки раскраснелись, даже блеск глаз вернулся, словно и не пропадал после ночи, изменившей всю ее жизнь.
Ярина посмурнела, вспомнив вой ветра и раскаты грома, а особенно – золотые глаза, горевшие нездешним огнем.
Она доверилась этим глазам, а они ее предали.
Выпрямившись, Ярина разогнула натруженную спину. Взгляд против воли устремился к лесу. Там, среди вековых деревьев, лежала Душица, принятая матерью сырой землей. Хотелось верить, что, освободившись от безумной сестры, она обрела покой.
– А ты все трудишься.
– Не тебя же ждать, – пробурчала Ярина, отворачиваясь от леса.
– Я спал, не ворчи.
Вереск мягко отнял у нее лопату и принялся убирать снег с дорожки. Ярина глядела на него и никак не могла понять: как так вышло, что рядом с ней был десяток сестер, а остался лишь один черт?
– Снова тоскуешь? – спросил Вереск.
– А как же. Без Бурой стало совсем худо.
Медведица ушла спать, Ярина ее отпустила. В душе надеялась, что Бурая вернется весной, но пообещала себе не звать ее.
Дикий зверь заслуживал свободной жизни, негоже ему за человеком увиваться и во дворе сидеть, как псу какому.
– Выходит, мало тебе меня? – Глаза Вереска хитро блеснули. – Постараюсь отвлекать тебя от тяжелых дум получше.
– Тебя в моей жизни слишком много! – притворно возмутилась Ярина.
На самом деле она с ужасом думала о том, что и он ее оставит. Без Вереска сгинула бы, пропала. Ведь это он и дом для нее нашел, и от предательской стрелы спас. Не увези Вереск ее из лесу в ту страшную ночь, осталась бы лежать Ярина рядом с Душицей.
– Был в деревне? Что там говорят? – спросила она.
– С опаской поглядывают в сторону твоего дома, – признался Вереск. – Я пустил слух, что рядом ведающая поселилась, но люди пока присматриваются, сразу идти боятся.
– Как же донести до них, что я помочь хочу? – Ярина задумалась.
Вештицы научили ее разному, не только сердца воровать. Она теперь могла и роженицам помогать, и простые хвори лечить, и яйцом выкатывать тех, на кого глаз дурной посмотрел.
Вот только люди побаивались ее, никто так и не пришел, а ведь давненько они с Вереском на околице этой деревни поселились.
– После мора дурная слава ведающих матерей преследует, – сказал Вереск, утирая пот со лба.
– Так мор вештицы наслали, а не ведающие!
– Откуда людям знать об этом? И ведь не объяснишь им никак.
Болезнь успела выкосить несколько деревень: сбежавшие из царского стана люди разнесли заразу.
