Лука с радостью переложил бы эту ношу на чужие плечи, да только кто ее примет добровольно? У стаи ведь обычаи есть, чтоб их черти взяли…
Лука ушел в лес, хотя совсем недавно мечтал только о том, чтобы никогда в него не возвращаться. Скрылся от чужих глаз, брел вперед, желая не то в одиночестве побыть, не то заблудиться так, чтоб не нашли.
Злился, конечно, но не на кого-то, а на Долю, что в узел скрутила его жизненный путь.
Он не мог говорить о своей слабости с кем-то из стаи, пытался выглядеть уверенным и серьезным, но в душе так и остался щенком, голодным до приключений, желающим весь мир посмотреть.
Там, в катакомбах под Ясностаном, он мечтал о бескрайнем небе над головой и сладкой свободе, а вырвавшись, снова угодил в плен. Только теперь его мятущийся дух не клетка сдерживала, а чужие обычаи.
Чужие.
Родными волкодлаки ему не стали. Родство – это ведь не про кровь, не про сущность волкодлачью, а про пережитые вместе горести, про слабость, которую не стыдно показать другому, про спину, которую ты снова подставишь, даже если уже вонзали в нее нож.
Хмыкнув, Лука покачал головой.
Это ж надо, как его жизнь изменилась! А ведь прожил всего ничего – от зимы до зимы.
Выть хотелось от несправедливости. Почему, почему он должен оберегать чужих детей, чужих любимых, чужих стариков, чужие обычаи?!
Он сжал кулаки и уставился в раскинувшуюся перед ним заснеженную чащу.
«Никакой ты не ржавый меч, – прорычал звучный голос в его голове, – и пленить тебя никто права не имеет! Ты был рожден свободным для великих дел, как и все твои братья и сестры, позабывшие о своем предназначении!»
И Лука вдруг увидел, да так ясно, череду рождений и смертей, и звездную пыль, и сражения.
Увидел могучих людей, а за их спинами – не менее могучих волкодлаков. Из их ноздрей пар вырывался, окровавленные пасти пузырились пеной. Они взрывали землю лапами, рычали, взывая к его внутреннему зверю, и их зов был наполнен дикой свирепостью. Непокоренные, но смиренные, свободные, но преданные, они взирали на Луку с насмешкой, словно перед ними стоял не равный им волкодлак, а домашний пес.
Под тяжестью звериных взглядов Лука не склонился, выпятил грудь и оскалился.
И вдруг понял, что следует делать.
Глава 30. Ярина"
"Снег выпал, все вокруг затянуло белой пеленой. На ветвях разлапистых елей искрились снежинки, их блеск слепил глаза. Ночная вьюга замела протоптанную к избе дорожку, и Ярине пришлось взяться за лопату.
