– Разве кто-то, кроме тебя, сумеет ее защитить? Разве доверишь сестру человеку чужому? Разве позволишь кому-то честь ее опорочить?
– Нет, – нехотя ответил Станислав.
– После Доброгнева ты старший в семье, потому и оставляю Ведану с тобой. Можно ее замуж выдать, да только муж – это ведь почти незнакомец, не будет спокойно мое сердце, если против воли дочь кому-то отдам.
– А тебя по твоей воле отдали?
Матушка задумалась, присела на край постели. Станислав все в дверях стоял, плечом на стену опираясь.
– Не знаю, сын, давно это было, – наконец ответила она.
– Был твой отец хорош собой, статен, богат, в царские палаты вхож. Могли разве мои родители отказать такому жениху?
– Так ты не сразу полюбила его?
– Не сразу, – призналась матушка. – Сперва казался он мне смурным, неприступным, я все больше молчала в его присутствии, боялась разозлить. Потом поняла, что колотить он меня не станет, стало спокойнее.
– Пусть бы только попробовал, – прорычал Станислав.
– Не такой уж он дурной человек, как ты думаешь.
– Много ли ума надо, чтобы жену не колотить!
– Сам знаешь, людям, обладающим властью, что угодно взбрести в голову может.
– Например, с колдушкой постель делить.
Холодным стал взгляд матери, вздохнула она, головой покачала:
– Не можешь ты просто забыть об этом, да?
– У меня не такая короткая память, как у тебя, – огрызнулся Станислав.
– Вот женишься, поймешь, что когда жена…
– Коль женюсь, никогда не посмотрю на другую женщину! – взвился он. – Такую рану любимой нанести может только скотина последняя!
– Скотом отца родного назвал? И не стыдно тебе?
– Ни капли.
– Молод ты, горяч, веришь еще, что любовь – чувство вечное, но не так это, сын, – с печалью в голосе сказала матушка. – Вокруг красавицы будут только множиться, а жена твоя увядать станет с каждым прожитым годом. А коль родит, и того быстрее. Проходит любовь, Станислав, век ее короток.
– Не за лицо красивое жену любить надо! Красавиц полно, выйди на улицу, погляди! В Яриловом граде девицы одна другой краше, но разве повод это доверие предавать? Что ж мы, животные, чтобы ложиться с каждой?
Поднявшись, матушка приблизилась к Станиславу, обхватила его лицо ладонями и тихо сказала:
– Таких красивых сердец, как твое, никогда я не видела.
Сбереги это пламя, сынок, не трать его на пустые склоки. Что сделано, то сделано. Да, предал меня Доброгнев, но обида долгая душу уродует. Прощаю я его, искренне, и ты прости.
– Не стану, – буркнул Станислав.
– Тогда хотя бы на меня не гневись.
