Зато я больше ни секунды не сомневалась: он смотрел на девушку так, что будь у меня зрение как у глубоководной рыбы, утраченное за ненадобностью, я бы разглядела: да тут любовь.
— Нет, нет, я уже ухожу, — улыбнулась я. Закинула на плечо сумку. — Всего доброго.
— Кристина, подожди! — Анна выбежала за мной. Подпёрла спиной дверь. — Ты хотела, чтобы я к нему пришла, да?
— Нет, — уверенно покачала я головой.
— Он что-то говорил обо мне? Может, спрашивал, узнавал, просил?
— Да нет же, нет, Ань. Нет, — выдохнула я. — Забудь.
— Ты думаешь, я не справлюсь? — вынимала она из меня душу своим синим бездонным взглядом.
— С чем? Он не зверушка в контактном зоопарке, с которой можно прийти поиграть — и домой. Он трудный, злой, больной. С ним тяжело. С ним невыносимо. И да, ты не справишься.
Она хотела возразить, упрямо вскинула подбородок, но я предупреждающе подняла руку.
— Прости, но нет.
— Почему?!
— Потому что ты не держишь удар.
— А ты держишь?
— А я держу.
Я тяжело вздохнула и пошла к выходу.
Конечно, ты справишься, — крутилось в голове.
— Выдержишь, выдюжишь, поставишь его на ноги. Пожертвуешь карьерой, наукой, свободой… И разобьёшься о него, как чайка о бездушную скалу. А он даже не заметит.
Устраивай свою жизнь, девочка. С высоким, спортивным, обветренным солнцем и ветром морским биологом, или с кем-нибудь ещё. Всё равно.
Он не твой.
Твой Ротман, печально известный.
Глава 26
Я брела к остановке, чувствуя себя вывернутой наизнанку. Выпотрошенной. Выполосканной.
Желудком после промывания.
Пустым и несчастным.
Мне бы сейчас поехать к Ротману и, как минимум, извиниться. За то, что поверила в сплетни, за то, что ударила, ладно, хотя бы за то, что вошла без стука — это невежливо.
Мне бы… не знаю… взять бутылку вина и просто прийти. Меня бы не выгнали. Но сейчас я должна была вернуться на работу. У меня там стояли чёртовы коробки чёртова «Экоса», которые не желали заканчиваться. У меня там обе компании, что я вела помимо работы в «Органико», сидели без зарплаты, которую мне не мешало бы начислить ещё вчера.
У меня там пионы завяли, их надо бы выкинуть. И печеньку я недоела, вкусную.
Вот с мыслью о печеньке я и подошла к проходной «Органико».
И ничего, кроме банального «Вспомни чёрта!» на ум не пришло.
На парковке у проходной, плотно заставленной машинами, стояло инвалидное кресло Ротмана.
И Ротман в нём тоже был.
И его скромный клетчатый плед, которым он прикрывал ноги даже в жару — стеснялся демонстрировать на улице свою культю.
