Морской биолог, — потеплел её взгляд, а губы даже тронула лёгкая улыбка. — Он не мог меня бросить в таком виде на вечеринке, а где я живу, не знал, поэтому привёз к себе. Вот и вся история. Только, — она покачала головой. — Ротман этого даже не знал. То есть, возможно, потом он узнал. Но мы расстались до того, как всё случилось.
— Не понимаю, — потрясла я головой. — Зачем же тогда он поехал в горы?
— Может, хотел побыть один. Может, что-то себе доказать, — вздохнула она. — Он же в принципе одиночка.
Но он не собирался сводить счёты с жизнью. Это точно. Он уже спускался, когда под ним обломилась кромка наста, он сорвался и полетел вниз. Так сказали спасатели. Это был несчастный случай. И он боролся за жизнь до последнего. С переломанными ногами. Три дня. Один. На холоде. В снегу, — она сглотнула и покачала головой.
— А как же перерезанный трос?
— Об этом я ничего не знаю.
— Но ведь ты говорила со спасателями?
— Да, но недолго. Они просто передали… — она замолчала, достала сумку.
Открыла. Вытащила блокнот. Из него — что-то вроде развёрнутой этикетки, протянула. — Они думали, он написал это мне, поэтому мне и отдали.
«Бинт марлевый. Медицинский, стерильный. 7м х 14 см» — прочитала я.
У меня в руках была разорванная пергаментная упаковка от бинта.
— Э-э-э…
— Бинтом он стянул ногу. Ещё у него с собой был противошоковый набор, но всего один, поэтому надолго его не хватило. Был медицинский турникет — это что-то вроде манжеты или кровоостанавливающего жгута, его он использовал как крепление для шины.
И он держался сколько мог, но, наверное, надежды уже не осталось, когда он написал это тебе.
Я догадалась перевернуть кусок шуршащей бумаги.
Дрожащими неровными буквами там было написано:
«Прости. Я дурак. Люблю тебя. Всегда любил. Твой Р, п и»
В горле встал ком. Но я его сглотнула.
— Почему ты думаешь, что он написал это мне?
— Что такое «п и»? — смотрела она на меня.
— Понятия не имею, — соврала я.
Она вздохнула.
— Тогда не знаю, кому он это написал. Если бы мне — я бы поняла. Это же Ротман, он всегда знает, что делает. А я не поняла. Увы, — сглотнула она.
И этим «увы» сказала так много: «Увы, меня он не любит. Увы, любит, но не меня. И увы, ничего не изменилось».
— Скажи, а сейчас ты что к нему чувствуешь? — спросила я.
— Не знаю, — пожала она плечами. — Это сложно. Я его очень любила. И, наверное, до сих пор люблю.
