За две недели грек убедил следователя, что это не мы нагадили. Судя по улыбке, с которой турок отпускал нас, получил он немало.
– Что ты сделал с человеком, который тебя там держал? – задал вопрос Ранульф де Жернон.
– А что я мог сделать византийскому императору?! Меня даже не допустили к нему, – ответил я, почти не соврав, потому что сидел в Стамбуле, который раньше был византийским Константинополем. – Зато тот, из-за кого меня посадили в темницу, заплатил своей кровью.
Крови, правда, было маловато. Я всего лишь свернул нос старшему механику, чтобы на всю жизнь запомнил, что нефтесодержащие продукты нельзя сливать в море.
Их надо сдавать в порту, заплатив за это, даже если судовладелец требует экономить на всем и обещает премию.
– Пока Стефан не вернет мне Линкольн и другие земли, я буду с ним воевать, – упрямо повторил граф Ранульф.
Значит, жажда наживы не притупилась.
– Я бы хотел вновь захватить Линкольн, – высказал он пожелание и посмотрел на меня по-другому, с надеждой.
– Король Стефан будет в Линкольне через два-три дня, после того, как мы осадим город.
Даже если успеем захватить Линкольн, что невероятно трудно, удержать не сможем, – уверенно произнес я. – Жители нас не поддержат, а сами мы не справимся.
– Кругом одни предатели! – раздраженно бросил граф Честерский.
Чья бы корова мычала…
– Я бы сжег этот город! – зло бросил он.
– Не успеем отступить. Нам наверняка Роберт де Бомон перекроет обратный путь. Окажемся между двух огней, – предупредил я.
– Чертов Горбун! – ругнулся Ранульф де Жернон.
– Напади на его владения и уничтожь все, что сумеешь!
Я впервые видел его таким эмоциональным. Видимо, дела у него совсем плохи.
– Граф Лестерский не держал тебя в темнице, – начал я. – Насколько знаю, король Стефан и его не жалует, потому что Роберт де Бомон взял под опеку владения брата Галерана в Вустершире, не дает наказать его за переход на сторону императрицы Мод. Не пора ли вам объединиться? Враг моего врага – мой друг. Вдвоем вы будете контролировать почти весь север Англии.
"
"Граф Ранульф собирался было высказать, что он думает о Роберте Ле-Боссю (Горбуне), но сдержал себя и повторил мои слова:
– Враг моего врага – мой друг.
Я заметил, что на людей производит сильное впечатление красивый слоган, даже если он неверен. Почему-то существует убежденность, что красота всегда права. Кстати, еще один лживый слоган.
– Могу поговорить с ним, убедить в необходимости союза, – предложил я. – Это будет как бы моя личная инициатива.
